Александра потупилась и уставилась на собственные туфли. Пнув мыском камешек, проговорила:
– Мне очень жаль, что вы разочарованы…
Оуэн глухо застонал.
– Помогите мне, Алекс. Скажите сестре что-нибудь такое… что заставит ее взглянуть на брак со мной положительно. Ибо ухаживать за ней далее… Судя по всему, это совершенно бессмысленно. У нее каменное сердце. Но что-то ведь должно его растопить, не так ли?
«Мое давно уже растаяло», – подумала Александра. Но Оуэн-то, похоже, нисколько не ревновал. Во всяком случае – не настолько, чтобы перестать ухаживать за Лавинией.
О господи! А впрочем, чего она ожидала? Ведь их родители давно уже все решили. И им, родителям, казалось, что они всегда и во всем правы. Именно поэтому ей еще долго придется танцевать с другими мужчинами – только тогда ревность заставит Оуэна пойти против воли отца.
Алекс подошла к балюстраде и, устремив взгляд на утопавший в темноте сад, тихо проговорила:
– Я не знаю, что еще про нее сказать. Возможно, вам стоит просто открыть Лавинии правду.
Скажите, что родители хотят вашего брака. Вот и посмотрим, что она на это ответит.
Оуэн медленно подошел к девушке – ночной ветерок растрепал его волосы – и так же тихо сказал:"
"– Спасибо за помощь, Алекс. – Сказав это, он резко развернулся, собираясь вернуться в зал.
– Не стоит благодарности, – отозвалась Александра.
«Но как же случилось, что я начал этот разговор, сгорая от ревности, а закончил расспросами о Лавинии?» – подумал Оуэн. Поставив ногу на ступеньку лестницы, он глянул через плечо и произнес:
– Желаю вам удачи с вашим виконтом.
Алекс посмотрела ему вслед, а потом испустила горестный вздох.
Глава 23
– Вставай!
Оуэн зажмурился, когда в глаза ему ударил яркий солнечный свет, безжалостно бивший в окно спальни. Вчера он изрядно набрался, но домой-то вернулся один. И вот теперь его бедная голова раскалывалась, а кто-то дергал за одеяло и кричал «вставай!».
Тихо застонав, Оуэн приоткрыл один глаз и увидел возвышавшегося над ним отца.
– Который час? – прохрипел он.
– Перевалило за полдень уж конечно, – проворчал отец. – Вставай же быстрее.
– Но я вернулся домой только в четыре часа утра…
– И это, по-твоему, нормально? – Отец закатил глаза.
– Нет. Для меня слишком рано, – пробурчал Оуэн. Он с трудом поднялся и накинул халат. Затем сел на край кровати и, упершись ладонями в колени, поднял на отца затуманенный взор.
– Что случилось? – буркнул он.
Нервно схватившись за лацканы сюртука, граф принялся расхаживать перед кроватью.
