– Это притащил мальчишка-бродяга. Мы его задержали.
Лавьер не двигался, молча глядя на псов. Кристиан откинул лакированную крышку. На темном бархате белели волосы – длинная снежная прядь. И записка.
«Оникс такая нежная… В следующий раз я пришлю тебе лори. Без раяны».
Подписи не было, но она была не нужна. Все они знали, от кого это послание.
Лавьер по-прежнему молчал, и друзья встревоженно переглянулись. И в этот момент Кристиан осознал то, что тревожило его с минуты, как они переступили порог этого шатра. Аид был одет, вооружен и собран для дальней дороги.
Он не собирался ни отдыхать, ни праздновать эту победу.
– Подожди, – Кристиан поставил шкатулку на низкий столик. – Ты не удивлен, Ран. Ты не удивлен! И ты… собрался ехать за ней. Ведь так?
– Да.
– Но как ты узнал?
– Я чувствую, – лицо Лавьера вдруг исказилось. – Чувствую ее. Оникс плохо. Больно, страшно и… – он не договорил, сжал в ладони рукоять клинка с такой силой, что треснула металлическая оплетка.
– А как же ее предательство? Ребенок же невозможен… – недоуменно протянул Баристан, и Кристиан бросил на него уничтожающий взгляд.
– Я разберусь с этим, – сквозь зубы процедил Ран. – Лишь бы она была жива…
Кристиан нахмурился. Он не знал, стоит ли говорить то, что услышал. Слишком это казалось невероятным, а псы привыкли верить фактам, а не мифам. Да и давать Рану ложную надежду слишком опасно. И все же…
– Во дворце есть целитель фолиантов, Мэрт Виорант, – осторожно начал он. – Я искал в хранилище сведения о соколах, и мы разговорились.
Он нашел одно предание, Ран, почти уничтоженное. Но у Мэрта очень редкий дар – он восстанавливает книги. И он прочитал кое-что. Сказание. Ему почти двести лет, и звучит оно совершенно нереально, но… Ты должен знать. Я думаю, что должен.
Глава 24
Оникс поплескала в лицо водой из чаши. Руки дрожали, и она разозлилась. Она не позволит запугать себя! Не позволит! И она найдет выход. Она обязана это сделать ради своего ребенка. Ради дитя, которое ни в чем не виновато.
Положила ладонь на живот, постояла мгновение.
Пока она ничего не чувствовала, лишь тошноту и сонливость, но нутром чуяла, что внутри ее зародилась новая жизнь. Это немного пугало. А еще… еще делало счастливой. Даже сейчас."
"Ребенок… ее маленькое солнце, что будет греть всегда, независимо от внешнего мира. Тот, кого можно любить без страха, оберегать, заботиться, беречь. Смысл ее существования, появившийся так внезапно, что даже страшно. Ребенок Рана Лавьера…
Раяна постояла, закрыв глаза.
