Его мир разрушался до основания, до руин, со всеми его принципами, понятиями и смыслом. Больше не было никакого смысла, была лишь она. Он сам разрушался и лишь радовался своей погибели с истовостью одержимого, пока она улыбалась. И он готов был сделать что угодно ради этой улыбки. Убить, уничтожить или помиловать – все, что она захочет. Кого она захочет.
Ашан архар! Кажется, он безумен.
Раяна вскочила, дернула его за руку.
– Пойдем гулять?
– Гулять? – аид приподнял бровь, все еще пытаясь найти себя в этом разрушенном мире.
– Да. Сегодня такое солнце! Пойдем?
Конечно. Хоть на край света. Хоть в бездну. С радостью.
– Пойдем.
Над дворцом брызгами света искрилось солнце, и воздух пах так упоительно сладко – обновлением, весной, счастьем. Или так казалось Рану. Они шли по парку, он держал Оникс за руку и щурился от солнечных зайчиков. И Оникс улыбалась.
Приближение… Такое восхитительное приближение…
Глава 19"
"Если бы Оникс спросили о самом лучшем дне в ее жизни, она назвала бы этот. В их отношениях что-то изменилось, и они оба боялись спугнуть то хрупкое понимание, что обрели.
Словно все было впервые: прикосновения – трепетные и осторожные, переходящие в безудержную страсть, слова – несмелые, смех – настоящий. Оникс вдруг поймала себя на том, что любуется Раном. Тем, как он двигается, как говорит, как смотрит, чуть склонив голову. Как занимается любовью, как держит свои ужасающие клинки… Она любовалась им всегда, хоть и не хотела этого признавать. Он был великолепен, ее мужчина.
Ее?
Мысль возникла в голове и осталась там, как приманка, как ловушка. Ее. Мужчина.
И возникнув однажды, она уже не давала покоя, требуя облечь мысль в слова, в крик, в требование.
День, наполненный страстью, нежностью и взглядами. Разговорами. О пустяках. Но за каждым словом – ожидание большего. Ожидание важного. И наслаждение тем, что он рядом, тем, что он дарит. Ран смотрел настороженно, недоверчиво, она видела тревогу в его глазах, и Оникс хотелось его поцеловать. Она и поцеловала – под старым тополем, на котором серебрились первые узкие листочки… И внутри было тепло от того, как он жмурится, как смотрит, склонив голову, как целует в ответ… Тепло и страшно до мурашек…
А ночью он вновь сводил ее с ума своим телом, своими ласками, своим безумием.
И Оникс думала, что безумны и одержимы они оба, потому что не могли насытиться, не могли успокоиться, раз за разом соединяя тела…
Утро Рана началось с настырной букашки, что ползала по его плечу.
