У каждого своя болезнь, – разноцветные камни на пальцах Итора вспыхивали на солнце. Клинки снова встретились, Лавьер вывернул ладонь, продолжая движение стали, ударил. Достал самым кончиком, прочертив на плече Анрея кровавую борозду. Тот усмехнулся и швырнул левой рукой заточенный диск, оцарапав Лавьера. Зацепился взглядом за серебряную цепочку на запястье Лавьера. В серых глазах зрачок затопил радужку.
– Как поживает прекрасная Оникс? – голос Итора стал вкрадчивым, словно они не бились насмерть, а вели светскую беседу.
Ран снова ударил, не отвечая. Анрей рассмеялся. – Молчишь? Почему? Помнишь, как мы делили одну девку на двоих, Ран? Тебе ведь это понравилось? Кажется, это стало нашей доброй традицией. – Замах, удар, скрежет и новый порез на боку Анрея."
"– Ты не прикасался к Оникс.
– Почему ты так уверен?
Удар, отклониться, присесть, приоткрыть бок лишь на миг, чтобы всадить сталь в горло… Мимо. Слишком сильны. Почти равны. Они могли стать лучшими друзьями, не уступая друг другу ни в даре, ни в силе, но стали непримиримыми врагами.
Разворот, и снова клинки звенят, встречаясь, дрожат от напряжения руки, вибрируют мышцы. Тела лишь продолжение стали, лишь орудие убийства.
– Я имел прекрасную Оникс на твоей кровати, Ран, – Итор смеется, зубы окрашены красным из разбитой губы. Лавьер наступает, ожесточеннее, злее, желая добраться до горла, убить, вгрызться. И Анрей отступает, оскальзываясь на чьих-то кишках. Но продолжает говорить. Почти кричать, не спуская ледяных глаз с лица Рана.
– Ее тело создано для удовольствия, правда, Ран? Ее цветок дарит наслаждение. Оба ее цветка… – он смеется. – Она сладкая во всех местах, и я представлял, что мы делаем это вместе… Ей это нравилось. Нам обоим это нравилось! У Оникс родинка на пояснице в форме цветка, и еще одна – возле левой груди… Я даже понимаю, почему она сводит тебя с ума! Раяна, такая нежная, совершенная и так искренне ненавидящая тебя! Какая ирония…
Удар – и сталь ослепила глаза, Анрей моргнул лишь на миг, но этого хватило.
Кулак, летящий в челюсть, он пропустил, повалился в грязь. Лавьер наступил сапогом на руку, ломая противнику кости и заставляя выпустить рукоять меча. Склонился, сжал волосы советника на макушке, резко дернул вверх его голову.
– Ты врешь, тварь.
– Но ты сомневаешься, – Анрей смотрел в упор, уже не улыбаясь. – Потому что не знаешь ту, которую любишь? Или тех, что прикрывают твою спину? И не можешь быть уверен… Ни в ком. – Он снова рассмеялся.
