В них постоянная сырость, отчего воспаляются и долго не заживают раны. Поэтому умельцы соорудили нечто вроде невысокой избы, частично врытой в землю. Здесь имеются даже деревянный пол, два окна и печка, сделанная из двухсотлитровой бочки, обложенной камнями.
Кроме раненых, в доме-землянке дежурит санитар, который поддерживает тепло. С рассветом печи в лагере не топят, дым могут заметить самолеты-разведчики или вражеские патрули.
Раненых в санчасти пятеро. Самый тяжелый – Максим Чередник. Пуля угодила ему в голову, хирургическое вмешательство невозможно, все знают, что он обречен.
Максиму лет тридцать. Все дни он проводит в полусне или неподвижно лежит с открытыми глазами.
Максим почти не разговаривает, лишь изредка зовет жену: «Фрося, ты куда подевалась?» Еще он жалуется, когда ему холодно, хотя лежит в глубине избы возле печки.
– Надо бы дровишек подкинуть, – отчетливо, но с заметным трудом произносит Максим, а затем снова зовет жену. Не дождавшись ответа, вяло отчитывает, что она не заботится о муже.
Хотя Фрося отсюда далеко и не знает о ранении Максима.
Тяжесть своего положения Чередник не осознает. Когда приходит хирург Наталья Малеева, собравшись с силами, заводит разговор о лечении, считая, что ему уделяют мало внимания.
– Вы почему мне уколы не делаете?
Уколы ему делают. Что-то безобидное, вроде глюкозы. Чередник никогда не отказывается от еды, надеясь, что она поднимет его на ноги. Когда Максим жадно заталкивает в рот кашу или торопливо хлебает суп, обливая бороду и одеяло, все стараются на него не смотреть.
Самый веселый и шустрый в избе-палате – молодой боец Жердев Леня, получивший ранения в бок и правую руку во время налета на пост военной полиции. Из-за высокого роста Леня получил прозвище Жердяй. Рука у него загипсована и висит на груди. Он постоянно острит, поддевает остальных и ходит по лагерю, принося новости."
"У Николая Мальцева это третье ранение. Первое было тоже в руку, полученное еще летом сорок первого.
Отлеживаться тогда было негде, пограничники прорывались из окружения, и рана заросла на ходу.
Второй раз угодил под пулеметную очередь в ноябре под Москвой. Перед этим они с Костей Ореховым (погиб старый друг!) подбили гранатами легкий немецкий танк, а затем подожгли его бутылкой с горючей смесью.
Когда убегали, по ним резанул из пулемета другой «панцер». Николай запомнил, как сунулся лицом в снег и сумел подняться лишь с помощью Кости.
