Двоих комсомольцев, «комсу», как называли их полицаи, после пыток повесили на почтовых столбах у дороги.
Не просто затолкали в петлю, а, скрутив руки за спиной, подвесили за подбородки на крючьях от телеграфных изоляторов. Больше суток мучились и умирали те парни на глазах у многих людей. Жутко было смотреть на них. Женщинам становилось дурно, они плакали и торопились уйти.
Такая же судьба ждала и Саню Гречихина. Когда шагнули навстречу ему трое полицаев, он, не раздумывая, выдернул из-за ремня пистолет и успел раза четыре выстрелить.
Мелкой пулей калибра 7,65 миллиметра ранил одного из полицаев и получил в ответ винтовочную пулю в ногу.
Когда парня раздевали, перевязывали и обыскивали, обнаружили на плече синяки от отдачи приклада автомата «ППШ».
– Вот гаденыш, по нашим стрелял!
– Кажись, он у Бажана в отряде был.
– А может, у тех парашютистов из отряда НКВД. Вон глаза как у волчонка сверкают. Чего молчишь, недоносок?
– Может, я и волчонок, а ты «бобик» продажный! – огрызнулся Саня. – Наши придут, будешь в петле болтаться.
Парня избили и приволокли в волостную полицию, куда вскоре приехал и Шамрай, получивший кличку Удав, за то, что задушил во время допроса схваченного партизана. С ходу взялся за Гречихина:
– Героя из себя не строй, быстро обломаем. Куда шел?
– Отряд побили, а я по лесу шатался.
– Не бреши! – сверлил его хищным проницательным взглядом Удав. – Люди бают, ты возле парашютистов из Москвы отирался.
– Нет, у Бажана я был.
Видя, что парень упрямый, районный полицай приказал своему помощнику Никите Фи-лину:
– Займись им.
Филин вырывал у Сани ногти, расплющил два пальца молотком. Когда стал выбивать стамеской зубы, парень, не выдержав дикой боли, кинулся на Филина и едва не выцарапал ему глаза.
Позже, связанный по рукам и ногам, упрямо шамкал:
– У Бажана я в отряде был. Любой подтвердит."
"– Где сейчас отряд? – вглядывался в измученное лицо парня Тимофей Шамраев.
– Не знаю. Многих побили, другие разбежались.
– А энкавэдэшники? Ты же связным был.
– Про них не слышал.
– Яйца дверью зажмем – сразу вспомнишь.
Но потерявший много крови, избитый до полусмерти Саня Гречихин уже терял сознание. Он не цеплялся за жизнь, потеряв всю семью. Отца и мать расстреляли как большевистских активистов, старший брат погиб в начале войны, а младшая сестренка пропала в лагере.
– На столб его! – приказал Шамрай. – В компанию к тем двоим.
Саню подвесили на крюк. Но лишь в первые минуты он испытывал боль и страх. Затем потерял сознание.
