Оглянувшись, увидел огромное красное пятно – неужели столько крови вытекло?
Костя его вынес, подхватили санитары и отправили в санбат. Пуля пробила навылет ногу повыше колена – рана считалась легкой, хотя пролежал Мальцев в санбате, а затем в госпитале полтора месяца. Пуля вбила в тело мелкие клочья грязной одежды, пошло сильное воспаление.
Несколько дней Николай пробыл в изоляторе, куда сносили почти безнадежных. Горело от высокой температуры лицо, а санитарка не давала спать перед рассветом:
– Нельзя тебе спать.
Умереть во сне можешь. На, выпей чаю.
– Воды… холодной.
– Пей чай.
Засыпал, когда наступало утро и спадала температура. Потихоньку выкарабкался. За подбитый танк обещали орден, однако наградной лист где-то затерялся. Позже сержант Мальцев получил медаль «За оборону Москвы» и следом – «За боевые заслуги».
Сегодня, делая очередной утренний обход, лейтенант медицинской службы Наталья Сергеевна Малеева долго ощупывала руку Николая, осматривала рану.
– Ну-ка, герой, согни еще раз руку в локте.
Молодец, нормально рана заживает. Больше двигайся, упражнения рукой делай. Вон, Зоя поможет.
– Она и так помогает, – тут же вставил Леня Жердяй. – Даже после смены.
Медсестра Зоя Бородина, сопровождавшая врача, покраснела. Ни для кого не было секретом, что они с Мальцевым встречаются.
Возле Максима Чередника хирург Малеева долго не задерживалась. Неуютно чувствовала она себя возле умирающего человека, которому ничем не могла помочь. Только она видела каждый день все более явственные необратимые изменения.
У Максима отнялись ноги, и он последние дни почти не вставал. Неровным становилось давление, то подскакивая, то опускаясь до опасного минимума. И слова он уже произносил с трудом, а когда ел, то больше проливал, роняя ложку.
– Фрося когда придет? – снова спросил он сегодня.
И Наталья механически отметила, что слова звучат совсем невнятно – скоро он потеряет речь.
– Придет, Максим… скоро.
В этом «скоро» остальные раненые чутко уловили слегка прикрытый двойной смысл.
Скоро все кончится для бывшего артиллериста Красной Армии Максима Чередника, и никогда не увидит он свою жену и двоих детей, которых он почему-то не вспоминал.
– А мне гипс когда снимут? – спрашивал Леня Жердев. – Зудит под ним кожа, сил нет.
– Не лезь под него грязными пальцами, – осматривая потрескавшийся лубок, предупреждала парня Наталья. – Гипс еще рано снимать, у тебя кость перебита.
– Ноет по ночам, – тут же подхватывал Жердяй новую тему.
