— Марина созналась, что оболгала тебя? — От волнения сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
— Если бы! — Денис цокнул языком. — Для этого у нее не хватило серого вещества. Мне помог случай.
— Расскажи! — попросила я, будто это могло помочь избавиться от боли. — Пожалуйста.
— Нечего особо рассказывать. Спустя год после моего ареста эта дура решила повторить свой подвиг. Вроде бы хотела отомстить очередному ухажеру. Только ей достался дотошный следователь.
— Он поднял прежнее дело?
— Сразу же! А потом заставил эту идиотку сознаться, что оба обвинения ложные.
— И она призналась?
— Без Мисюрова и его ручных свидетелей у нее не было шансов выпутаться. Созналась как миленькая. А потом сама отправилась за решетку.
— Ее посадили? — Ушам поверить было сложно.
В моей картинке прошлого появилась еще одна трещина. Год я не разговаривала с Мариной. От отца слышала, что у нее все хорошо. Потом новости внезапно закончились. Я была уверена, что папа окончательно забыл бывшую любовницу. Вычеркнул, наконец, из списков разовых развлечений.
А на самом деле...
— Суд дал ей четыре года. Учитывая, что она пыталась повторить свой финт второй раз, никакие смягчающие обстоятельства не помогли. После оглашения приговора адвокат сам развел руками.
— А ты... — Я хотела спросить, как он почувствовал себя на свободе, но язык не повернулся.
— А я отправился искать тебя... — Вместе со мной на руках Денис поднялся. Устроил меня на кровати. И лег рядом. — И совершил такую ошибку, за которую никогда себя не прощу.
***У всего есть свой предел. У ожидания, у надежды, даже у боли.
Я еще чувствовала, как внутри все рвется, но не могла больше плакать. Рядом с Денисом боль превратилась во что-то другое. В потребность. В мучительное желание стать еще ближе."
"К счастью, не одну меня мучила эта жажда. Денис тоже загибался. Хрипло шептал на ухо: «Тш-ш». Снимал с нас одежду. Мягко раздвигал ноги.
Без спешки.
Без напора.
Собирал губами слезы. И превращал два тела в одно.
Сомневаюсь, что я справилась бы с эмоциями этой ночью. Наверное, заболела бы к утру. Но в тесных объятиях горькие ощущения размывались в безликие кляксы.
Некрасивая правда осталась где-то позади. За краем кровати. А на ней... Мы вдвоем оживали на шелковых простынях. Медленно, молча. Совсем как в наш первый раз, когда осторожность была важнее страсти.
Я подставляла грудь под требовательные губы и ахала от влажных движений языка вокруг чувствительных вершин.
