Глава 25
Елена
Нужно было все же послушаться Дениса — открыть папку утром. После завтрака и кофе. Утром даже самые плохие новости переносятся легче. Но сейчас жалеть было поздно.
Передо мной лежали протоколы допросов, приговор и еще с десяток казенных документов. Пожелтевшие листы с новой правдой. Горькой. Безжалостной. Такой непохожей на ту, к которой я привыкла.
От нее было больно. Физически! Прошлое рассыпалось как хрустальная ваза. Словно от острых осколков, внутри горел каждый нерв. Меня ломало. А глаза застилала пелена слез.
Чтобы не взвыть на весь дом, приходилось зажимать рот. Двумя ладонями. Сильно. Только помогало плохо. Всхлипы прорывались сквозь пальцы и глухим бульканьем разносились по комнате.
Я будто вернулась на десять лет назад. Снова была в нулевой точке, с которой все началось. Уже без Марины, без ревности.
Молодая испуганная девчонка под дверью чужой квартиры. Не преданная, не брошенная и вновь одна, потому что другие люди взяли на себя роль всевышнего и отобрали самое дорогое.
Бывшего мужа хотелось задушить голыми руками. У нас были разные весовые категории, но казалось, я бы справилась. Ради себя, своего ребенка и мужчины, которого любила больше жизни.
Мисюров не заслуживал такого сына, как Тим. Он вообще ничего не заслуживал. Все эти годы я винила отца во всех проблемах. Так и не простила ему, что шантажом заставил выйти замуж. Однако отцу оказалось далеко до Славы!
Папа всего лишь не хотел внука от Дениса. Ему было плевать на самого Дениса и на то, что между нами было.
Он ни разу не спросил, кто настоящий отец моего ребенка. А Мисюров, как опытный кукловод, разыграл целый спектакль. Использовал всех, даже моего отца, как марионеток в своем шоу."
"Знобило от этого нового знания. Я вспоминала все наши дни и ночи... близость, от которой всегда тошнило. Проклятый супружеский долг. Бесконечные упреки и угрозы.
Закрывала глаза и видела компромат, который Слава слепил против меня. Все эти лживые фото и наговор соседей.
Я ведь верила, что живу в аду.
Что хуже уже невозможно. Но сейчас... мысль о том, каково Денису с его упрямым характером и горячим темпераментом было за решеткой, да еще по такой статье, выворачивала наизнанку.
Надеясь хоть как-то заглушить боль, я калачиком скручивалась на полу. Поджимала колени к груди. Обхватывала себя руками. Заливала солеными каплями пушистый ковер. Скулила в ладони. Хрипела от сдавленного «Нет».
Не слышала ничего, кроме плача. Не видела.
— Тише. Тише...
