По ним довольно отчетливо прослеживался и маршрут движения, который определила для себя неизвестная женщина с ребенком, и легко просчитывалось, что ведет она себя неадекватно, поступает нелогично и в разрез с поведением, свойственным заблудившимся в тайге людям…
Наконец, Морозов поднял глаза от бумаг и в недоумении посмотрел на хозяина кабинета.
– Ничего не понимаю! Почему она прячется от людей. Вот гляди, – он ткнул пальцем в одно из донесений. – Мужик и баба. На моторной лодке. Вышли на берег, чтобы пообедать. Эта женщина вместо того, чтобы попросить о помощи, под угрозой автомата, отбирает у них рюкзак с провизией, карабин, уводит лодку, затем бросает ее на порогах и опять уходит в тайгу.
Она что, ненормальная? А тут, – потряс он другим листком бумаги, – проникает в фельдшерский пункт, связывает сторожа, когда он пытается ее задержать, и берет пустяковые лекарства на абсолютно ничтожную сумму, и опять уходит в лес. Она что Тарзан? Маугли? Теперь я понимаю, почему ты так настойчиво впаривал мне информацию про ее контузию.
Баба со сдвинутыми мозгами, обвешанная стволами, как Рэмбо, гуляет по тайге, и вы не знаете, как к ней подступиться?
– Знали бы, если бы она была одна, – сказал Сенчуков устало. – Ты думаешь самый умный и хитрый? У меня таких умников и хитрецов выше крыши. Но как ее взять, чтобы не пострадал ребенок? Ее, похоже, повело на материнском инстинкте. Она будет защищать его, как тигрица. А ведь она стреляет, как бог! Да еще из засады! Шлеп в переносицу, и все – выноси готовенького! Сам видишь, у нее стволов, как грязи.
И потом, мы не знаем, в какой момент и где она появится. Да, она движется четко на северо-запад, но там нет крупных селений, да она, бесспорно, не стремится выходить к жилью.
– Если вы бессильны, то я сам ею займусь, – сказал Морозов. – Честно сказать, я боюсь поверить, что с нею мой Саша. Если она повелась, как ты говоришь, на материнском инстинкте, то она могла ребенка просто украсть…
– Таких заявлений не поступало, – отмахнулся от него Сенчуков, – мы проверили уже и эту версию.
Конечно, я тебя понимаю. Ты боишься разочарования. Это все объяснимо, поэтому не буду ни на чем настаивать. Но заниматься ею тебе не следует. Если что-то случится, сам себе не простишь!
– Я так и так не прощу себе, если с Сашей что-нибудь случится. Я имею в виду, – тотчас поправился Морозов, – если этот ребенок действительно он. Но это так же маловероятно, как спастись при падении с высоты в десять километров. Это абсолютно нереально.
