Никакой организм не выдержит таких чудовищных перепадов давления, таких перегрузок.
– Так ты допускаешь, что это вообще не Лиза Варламова, и не твой сын?
– Допускаю! Пусть лучше я не поверю в подобный счастливый случай, чем понадеюсь, и все окажется напрасно. А ваша Варламова окажется элементарной городской сумасшедшей возомнившей себя Терминатором, очередным спасителем мира. И ребенок вполне может оказаться ее собственным. По-моему, такое объяснение напрашивается само собой."
"– Ладно, не буду с тобой спорить или переубеждать.
– Сенчуков встал из-за стола. – Одно скажу, городская сумасшедшая вряд ли владеет столь мастерски кинжалом, и не умеет так профессионально запутывать следы. Она ведет себя, как партизанка в тылу врага. Причем, очень грамотная партизанка. Ты читал, как она ушла от собак? А как она уложила на землю этого экспедитора, того самого, что с бабой решил на пленэре поразвлечься. Оставила их без лодки, карабина и провизии. А он ведь в десанте служил. Лось под два метра ростом.
Только подруга его едва икнуть успела от испуга, как его наша Лиза физиономией в землю уложила. Читал, как они ее описывают? Лицо, дескать, в ссадинах и старых, пожелтевших, но еще хорошо заметных кровоподтеках, за спиной нечто вроде короба, в котором они заметили головку ребенка…
– Зачем ты мне это разжевываешь? – рассердился Морозов. – Все я прочитал! Во всем разобрался. И тот факт, что дикая баба имеется, не отрицаю. Я боюсь одного: в конце концов, выяснится, что никакой Лизы Варламовой нет и в помине.
И вы сами будете дивиться, с чего вдруг вам взбрело в голову считать спятившую с ума идиотку за женщину, которая невероятным образом спаслась из разлетевшегося вдрызг самолета.
– Ладно, ты, наверно, прав, – вздохнул Сенчуков и посмотрел на часы, – зря я вызвал тебя! Все слишком неопределенно, и не надо было раньше времени тревожить тебя. Прости, я хотел, как лучше!
– Я понимаю, – Морозов тоже поднялся из-за стола. – Если не сложно, держи меня в курсе. В это трудно поверить, но чем черт не шутит.
Может, случилось чудо… – спазмы вновь сжали его горло, и Морозов скривился. – Нет, я не хочу верить, это слишком страшно, во второй раз пережить смерть сына.
Он потянул к себе пальто и шляпу, и в этот момент на столе Сенчукова зазвонил телефон. Генерал быстро взял трубку и жестом показал Морозову, чтобы не уходил пока.
Сенчукову, видимо, что-то докладывали, и весьма неприятное, потому что он побагровел, а глаза сузились.
