Кроме того, восемь футов до блеска отполированного стола из красного дерева отбивало у нее всякое желание беседы, да и сама идея слышать собственный голос, отраженный от панельных стен, не располагала к дружескому диалогу. Что касается ее мужа, то единственные реплики, которые он время от времени отпускал, относились к самой еде — еще один печальный предвестник их будущей совместной жизни!
Хелена не знала, что молчание Ричарда было связано с чувством неловкости, которое он испытывал, думая о предстоящей первой брачной ночи.
Не то чтобы он сомневался в своих способностях — нет! Трудность относилась к полному отсутствию опыта в этом вопросе у его молодой жены. Он никогда не попадал в такую ситуацию, поскольку до этого встречался только с женщинами, чье знакомство с подобными вещами было под стать его собственному, например, с такими, как Рейчел Каммингс.
Когда он смотрел на свою молчаливую жену, его охватывал трепет при мысли о ее невинности. Подав сигнал Теддингтону принести портвейн, он думал о том, что если у него есть надежда сломать барьеры, воздвигнутые Хеленой между ними, то ему нужно подавить собственные необузданные эмоции.
Приняв жест мужа за знак, которого она ждала, Хелена поднялась со своего места, сказав себе, что нет смысла сидеть так в молчании, если Маркфильд намеревается напиться.
— Простите меня, милорд, — сказала она, бросив быстрый взгляд на графин, — я вас оставлю наслаждаться портвейном и уйду в свою комнату — день был долгим, и я устала.
Ричард быстро встал.
— А я надеялся, что ты останешься и выпьешь со мной! — воскликнул он. — Мы за весь день почти не были одни.
Но ее взгляд ясно дал ему понять, что это была не лучшая фраза в данных обстоятельствах.
— Да, да, я понимаю, что виноват, — признался он. — Но ведь с этим теперь покончено, не правда ли? Я думал, что мы возьмем бокалы в гостиную и немного отдохнем.
— Я не люблю портвейн, милорд, — пробормотала Хелена в последней попытке оттянуть роковой момент как можно дольше.
— И уже поздно, так что, если вы не возражаете…
Несмотря на свои добрые намерения, Ричард не мог не испытать прилив раздражения. «Почему она не хочет принять мои извинения и забыть об этом? — молча негодовал он. — Я ведь не специально ее оставил — особенно после того моего поцелуя». Возможно, пришла пора воспользоваться своей мужской властью, которой он всегда славился.
