Миллер был подключен к дюжине различных аппаратов, к его руке тянулись трубки капельниц, а рядом с кроватью стояла система мониторинга глюкозы. Над ним склонилась медсестра, уговаривая открыть глаза. Его веки задрожали и приоткрылись, но потом снова закрылась. Я подошла к кровати.
– Он почти с нами, – произнесла медсестра с добродушной улыбкой. – Вы его девушка?
– Да.
– Поговорите с ним, милая. Он вас послушается лучше, чем меня.
– Миллер, – тихо позвала я. – Миллер, очнись. Очнись и посмотри на меня.
Прошу тебя.
Его глаза открылись, закрылись и снова открылись, остекленевшие, расфокусированные. А затем наши взгляды встретились.
Облегчение было настолько мощным, что у меня едва не подкосились ноги.
Я сжала его ладонь.
– Привет, малыш.
Он оставался таким же мертвенно-бледным под тенью щетины.
– Ви, – прохрипел он.
– Наконец-то, – обрадовалась медсестра. – С возвращением, дорогой. Дай-ка мне на тебя взглянуть."
"Она прошлась по палате, проверяя и переписывая показатели, а я тем временем подтащила стул к кровати и тяжело опустилась на него, испытывая чувство дежавю.
Другая больница, семь лет назад.
– Что случилось? – спросил он, слегка повернув голову на подушке.
– Помпа сломалась и ввела тебе слишком много инсулина, – ответила я. – У тебя упали показатели.
– Слишком длинный ответ. – Медсестра подошла, чтобы проверить капельницу. – А если короче: она тебе жизнь спасла, вот что случилось.
Губы Миллера дрогнули, когда он попытался улыбнуться.
– Она уже это делала. Давно.
Он закрыл глаза, и я испуганно посмотрела на медсестру.
– Он просто отдыхает, милая. Похоже, тебе тоже не помешает немного поспать.
– Я в порядке. – Ни за что не покину этот стул, наши руки все равно что скованы вместе.
Проходили часы, Миллер просыпался на несколько минут, а потом снова погружался в сон. У него взяли еще какие-то анализы, и я наблюдала, как доктор Монро шепчется с нефрологом, оба стояли с мрачным видом.
Около девяти вечера приехала мать Миллера. Я видела Лоис Стрэттон всего несколько раз, когда училась в старшей школе.
Раньше она всегда выглядела уставшей и посеревшей. Миллер поселил ее в светлую квартиру в Лос-Анджелесе, и теперь она казалась более здоровой и жизнерадостной, хотя сейчас лицо искажала тревога за сына.
Она бросилась к Миллеру, лихорадочно шаря по нему взглядом.
– Я думала, он очнулся. Мне сказали, что он был в коме, но уже очнулся.
– Так и есть, – подтвердила я. – Сейчас он спит.
Она опустилась на стул.
