– Мой дорогой мальчик, – запричитала она и со слезами посмотрела на меня. – Ох. Вайолет. Спасибо тебе, милая. Я так благодарна тебе за то, что ты оказалась рядом, когда он нуждался в тебе больше всего. Уже дважды. В ту ночь у тебя во дворе и сейчас. Только тогда показатели взлетели вверх, а сегодня упали на минимум.
– Мне стоило находиться рядом. Все время. Я могла уберечь его.
– В первую очередь это была моя обязанность. – Она шмыгнула носом и вытерла глаза. – В каком-то смысле я тоже его бросила. Оставила самого о себе заботиться.
Я столько зла ему причинила из-за того, что ужасно устала. Я сама нуждалась в помощи, но ее не было.
– Вы делали все, что могли, – возразила я.
– Как и ты.
Мы разделили мгновение тепла и понимания. Двое людей, которые больше всех любили Миллера.
Вошла социальный работник с букетом цветов.
– От некоей Бренды из «Рук помощи». Я оставлю их на окне.
Она поставила на подоконник ярко-желтые герберы вперемешку с белыми розами, предложила принести нам кофе и ушла.
– «Руки помощи»? – спросила Лоис.
Мы обе разговаривали приглушенными голосами. – Это та благотворительная организация, которой Миллер собирается отдать все деньги?
Я кивнула.
– Для бездомных семей.
Она грустно улыбнулась.
– Ну конечно. Он непременно хотел кому-нибудь помочь, раз выпала такая возможность. Но и до популярности ему была присуща сострадательность. Несправедливость всегда его огорчала. А еще злила. Даже в детстве.
«– И нет ничего печальнее, чем именинный торт всего с одним отрезанным куском.
– Я могу придумать сотню вещей печальнее, – возразил Миллер».
Я улыбнулась.
– Таким он и был, когда мы познакомились.
– Думаю, он с этим родился. Явно не мы с Рэем его этому научили. Мы были так молоды, когда он у нас появился. Едва ли старше, чем вы сейчас.
Нежно улыбнувшись, Лоис смахнула прядь волос со лба Миллера, привычное движение, которое она, вероятно, делала тысячу раз в его детстве.
– Однажды он играл в песочнице с одним мальчиком, – проговорила она. – Миллеру тогда было около трех, наверное, а тому мальчику чуть побольше.
Он отобрал у Миллера пластмассовую лопату и переломил ее пополам. Я подбежала и отругала его, ожидая, что придется утешать Миллера. Вместо этого он просто выглядел озадаченным. Трудно представить себе такое выражение на лице трехлетнего ребенка. Он не плакал. Ему только хотелось узнать причину. «Зачем он это сделал, мама?» Он не мог объяснить беспричинную жестокость.
Лоис нежно улыбнулась, глядя на сына.
