Ты не можешь здесь оставаться.
Чет пыхтел у нее за спиной, его толстые губы расплылись в торжествующей улыбке.
– Она не хочет с тобой идти. Знает, где ее место.
Я ткнул пальцем в его сторону.
– Иди к черту, придурок, я звоню в полицию.
Он усмехнулся.
– И что скажешь? Думаешь, она выдвинет против меня обвинения? Ты собираешься на меня заявить, Линн?
Я уставился на нее, ожидая ответа. Она опустила глаза в пол, и я почувствовал, как во мне что-то оборвалось.
– То-то же, – протянул Чет. – Это не твой дом. А ее.
Это ее дом. Но ты большой мальчик, сынок. Я бы сказал, что тебе пора убираться отсюда.
– Мам?
Она медленно подняла полный боли, тяжелый, усталый взгляд. Поцеловала в пылавшую от удара щеку.
– Просто уходи, – прошептала она. – Лети в Лос-Анджелес. И порази их всех.
Я посмотрел сначала на нее, потом на Чета, с ленивой улыбкой прислонившегося к кухонному столу как к своему. Потому что теперь так и было. Я оглянулся на маму, чтобы сказать ей, что ее безопасность для меня важнее. Ее счастье.
Но она уже повернулась и шаркая поплелась обратно в свою комнату.
Я встретился взглядом с глазками-бусинками Чета.
– Ты слышал свою мать. Уходи.
И я ушел.
Трясущимися руками открыл дверь и на дрожащих ногах вышел на улицу. Я услышал за спиной щелчок замка.
Адреналин схлынул, и я в полубессознательном состоянии, как зомби, поплелся к хижине. Лицо горело в месте удара о гитару, а в горле было такое чувство, будто я наглотался камней.
Я зашел в старый, потрепанный жизнью домик. Холден прибил к задней стене маленькое зеркальце.
Или, может, это сделала Шайло. Она проводила здесь все больше времени, добавляя этому месту уюта всякими красивыми мелочами. Хижина для меня стала домом больше, чем собственная квартира.
Я внимательно осмотрел в зеркале свои ссадины. На шее темнели отпечатки пальцев, а кожа вокруг глаза покраснела. На скуле виднелись маленькие кровавые царапины. Паника, словно током, пронзила внутренности.
Я не могу ехать в Лос-Анджелес в таком виде. Не могу играть для них вот так…
Но тут меня прошибло потом от еще большего страха.
Я быстро опустился на колени перед футляром с гитарой и открыл защелки. Двумя руками осторожно вытащил гитару и принялся осматривать ее со всех сторон. Я издал шумный вздох облегчения, когда положил ее обратно, целую и невредимую.
Чего нельзя было сказать обо мне. Я выглядел в точности так, как говорил Чет. Грязный голодранец, который не смог удержаться от неприятностей даже перед важной встречей.
