"
"Я перевела взгляд на стеклянную панель, за которой был виден морской пейзаж и штормивший океан, и эта картина навеяла грусть, — настроением она была похожа на ту, из сна с мамой перед покушением. Те же темные, почти черные краски и та же неудержимая агрессия разрушающей силы. Шел дождь, и вместе с каплями на стекле душевой кабины он составлял хаотичный ""Осенний ритм"" Поллока. Я вздохнула и отогнала от себя нехорошие эмоции, внезапно вклинившиеся в мое счастливое утро.
Выйдя из душевой, я вытиралась черным полотенцем, пока Барретт быстрыми движениями наносил на распаренную кожу белую пену для бритья.
Я подошла ближе к зеркалу и, пока просушивала волосы, украдкой смотрела, как Ричард бреется. Это мне напомнило эпизод из моего детства — воскресное утро, моя мама сидит на краю ванны в ночной рубашке и заплетает мне косы, иногда останавливая свои проворные пальцы, чтобы посмотреть на бреющегося отца. Теперь, спустя годы, я ее понимала — было в этом воистину мужском ритуале нечто завораживающее каждую женщину.
Наблюдая за медленными движениями бритвы, оставляющей полоску за полоской гладкой кожи на мужский скулах и шее, слыша характерный хруст сбриваемой щетины, я застыла, не в силах отвести глаз, как внезапно Барретт бросил через зеркало взгляд на меня.
Почувствовав на себе его внимания, я немного грустно улыбнулась и тихо пояснила:
— Моя мама… — и я сделала паузу, — любила наблюдать, как бреется папа. И теперь я понимаю почему. Это завораживает.
Барретт ничего не ответил, лишь перевел взгляд на свое отражение в зеркале, промывая в очередной раз бритву от пены, а я украдкой вздохнула, закрывая воспоминания в очередном чулане своего сознания.
Внезапно для самой себя, бессознательно, по наитию, я протянула руку к его ладони под краном и накрыла ее своей.
— Можно..? — тихо попросила я, внимательно вглядываясь в его лицо в зеркале, готовая, что меня сейчас выставят из ванны, потому что я нарушила границу его пространства.
Но Барретт не стал возражать — молча передав мне бритву, он развернул меня к себе лицом и, подхватив под мышки, усадил на мраморную поверхность раковины.
От волнения я прикусила щеку и начала этот ритуал, медленно ведя бритвой по щеке Барретта, который закрыл глаза и думал о чем-то своем. Я писала портрет своего Мужчины, прорисовывая бритвой контур его скул и волевого подбородка, и казалось, будто сейчас я ухаживаю за умиротворенным Хищником. Иногда он забирал бритву и сам выбривал труднодоступные для меня зоны вокруг губ или кадыка.
