Каким замечательным и умиротворенным оно может быть рядом с любимым человеком.
Барретт сидел в постели и что-то внимательно изучал в своем i-Phone, держа в левой руке металлическую чашку с ароматным крепким эспрессо, принесенным Латом.
Без стеснения отбросив простыню, мой ""Адам"" откинулся на массивное металлическое изголовье кровати и своим видом напоминал ""тезку"" с небесного свода Сикстинской Капеллы. Та же вальяжность позы и прорисованная мужская стать мышц, только, как и в сравнении с Давидом из мрамора, этот мужчина был из плоти и крови — по его внушительным бицепсам, предплечьям и кистям, вырисовывая поистине красивый узор на теле, шли немного вздутые прожилки вен, которые я обожала целовать, а его член, который еще пятнадцать минут назад, агрессивно доказывал свою суть и требовал моего внимания и покорности, сейчас, насытившись моей лаской, пребывал в покое и даже в таком расслабленном состоянии был гораздо массивнее, чем у нарисованного Адама.
Отказавшись от своей порции капучино, я вместо этого расположилась, как и вчера, на бедре Барретта, и, выводя пальцем узоры на его стальном колене, наслаждалась этим утром с любимым человеком перед отъездом в Германию, понимая, что уже вечером он создаст свой гравитационный циклон, активируя вокруг себя планеты и спутники из дел, бизнеса, переговоров и нужных ему людей.
Иногда, опуская на мою попу руку со смартфоном, Барретт продолжал с вниманием его мониторить, а я, чувствуя полупопием его теплые пальцы, улыбнулась, отмечая в очередной раз, что он меня воспринимал уже как некую часть себя, неотъемлемую от своей натуры.
Я бы не удивилась, если бы он на мои ягодицы и свой бесценный лэптоп поставил.
Закрыв глаза, я погрузилась в свои мысли, составляя план дел и занятий на сегодня, как внезапно услышала его голос:
— Пора вставать, — что означало ""режим активации включен"", и уже через секунду он встал и пошел в ванную.
— Можно я с тобой душ приму? — тихо спросила я, не надеясь, что меня впустят.
Он кивнул, и я, улыбнувшись, пошла за ним хвостиком.
Я стояла под тугими струями воды и наблюдала, как мой Хищник принимал утренний душ — быстрыми и жесткими движениями намыливая голову и торс, он будто создавал вихри Вангоговской ""Звездной ночи"" на своем теле. Я хотела добавить пару штрихов в эту совершенную картину, но не решилась — я чувствовала, что Барретт уже переключился в рабочий режим и мыслями был далеко — вероятно в Гамбурге или Киле.
