И то, что сегодня я позволил тебе поставить себя под удар, вовсе не значит, что захочу так рисковать в следующий раз. Мне и правда гораздо проще трахнуть тебя для галочки, отметая ненужные вопросики нужных людей, чем потакать твоим детским капризкам. И плевать, что думаешь об этом ты сама. Просто заруби себе на носу — пока мы в связке, моё слово для тебя закон. Иначе буду наказывать.
Снова протянул руку, заставляя меня смотреть на него.
— Всё понятно?
— Да пошёл ты! — отпихнула я его, и выскочила из лифта.
Едва ворвалась в номер — сползла по двери на корточки. Как это больно и обидно — навоображать себе загадочного, овеянного флёром израненной мужской души и благородства героя, а потом вот так резко заглянуть в его истинное прогнившее нутро.
Это же надо было оказаться такой дурой! Ну как можно было довериться ему? Ему, человеку, который играючи втянул меня в мир элитной проституции и наркоторговли?
Впрочем, слёзы душили не от этого. Просто, помимо идеальности самого Гордеева, я ведь и для себя навоображала особое место в его душе.
Каждый мой день, шалость или провокация вроде случайных прикосновений и невинно-шутливых разговорчиков про это, были полны тайного девчачьего восторга от предвкушения чего-то огромного, такого, отчего замирало сердце и порхали в животе пресловутые бабочки.
Мне действительно казалось, что мы с Гордеевым словно движемся навстречу друг другу, преодолевая какие-то невидимые барьеры, привязываясь друг к другу выдранными из самой глубины души ниточками.
Одна за другой, настороженно и терпеливо, но так искренне…
А оказалось, что ему плевать и на меня, и на моих бабочек. Сама виновата, да. Он ничего мне не обещал и уже не раз показал себя абсолютным гадом… Но всё равно — как же больно! И стыдно за свою наивность.
Зазвонил телефон, тот, старенький, судя по рингтону — Машка. Я зарылась в сумочку, но не успела, вызов прекратился. Зато я нашла кое-что другое — сигарету с травкой, которую мне подарила как-то одна из эскортниц…
Сама не заметила, как очутилась возле речушки довольно далеко от посёлка.
Помню только, как брела напролом через усыпанный цветочками луг, а потом, раскинув руки, лежала в траве на берегу и всматривалась в подёрнутое закатной дымкой небо.
Было хорошо и свободно. Столько простора вокруг! Куда ни пойди — везде сама себе хозяйка! А все эти интриги, мужики — это так, пыль, прилипшая к ботинкам.
