Гордеев развязал шнурок её лифчика. Оставшись топлес, девица снова что-то говорила, умело рисуясь выгодными позами, а Гордеев снова слушал и откровенно пялился на её сиськи.
А я делала вид, что заинтересованно рассматриваю облака, и не понимала, как быть. Закатывать сцену ревности? Или делать вид что в нашей паре это нормально? Ну откуда я знаю, как правильно себя вести в этой ситуации в этой тусовке?!
Отчаянно хотелось послать всё к чёрту и просто исчезнуть. А ещё — пореветь от чувства собственной никчемности и жгучей ревности — Гордеев ведь хотя и делал всё это словно назло мне, но сложно было не заметить явно обозначившегося напряжения в его штанах.
Ему нравилась эта тёлка. Да чего уж там, он её хотел!
А когда он сам потянул девицу к лестнице на нижнюю палубу, я словно получила пощёчину. Внутренне заметалась, натягивая на лицо деланно-небрежную улыбочку, и встретилась взглядом с Рагифом. Он салютнул мне стаканом с виски и мотнул головой, приглашая подсесть к нему.
И меня сорвало. Вскочила с шезлонга, решительно направилась вслед за сладкой парочкой.
И застала их уже в каюте — девица висла на Гордееве, а он одной рукой обнимал её за талию, а второй лапал грудь!
— Надеюсь, не помешала? — с трудом продавливая слова сквозь ярость, от которой не то, что говорить — дышать было трудно, елейно улыбнулась я. — У вас тут так мило…
— Оу! — обернувшись, удивилась стерва, и с шутливым укором ткнула Гордеева в грудь пальцем: — Всё-таки тройничок? А говорил, что…
— Вон пошла отсюда! — заорала я.
После её бегства в каюте повисла тишина. Комнатка была маленькая, да к тому же практически полностью занятая лежанкой, и мы с Гордеевым стояли почти вплотную.
— Ну вообще, я не это имел в виду, когда просил поддать жару. — С усмешкой сунул он руки в карманы брюк. — Но раз уж ты пришла… — задумался на мгновенье и небрежно дёрнул плечами: — Ладно, что поделаешь. Раздевайся.
— Чего? — обалдела я.
— Я говорю раздевайся, — глядя в глаза повторил он. — Я серьёзно.
— Ты… Ты совсем охренел?
— Ты не оставила нам выбора, — подцепив под локоть, потянул он меня на себя.
Перекинул волосы на одно плечо и, чувственно ведя ладонями по спине, приник к уху: — Ты не захотела играть в моногамию, мне пришлось импровизировать. И если бы ты спокойно осталась наверху, это сошло бы за свободные отношения, но ты здесь и… — прижал меня к себе, так крепко, что я, глупо ойкнув, почувствовала животом его стояк. — Девяносто девять к одному, что где-то здесь есть камера, Слав.
