Он же, открывая передо мной дверь кабинета, одобряюще кивнул:
— Проходите.
— Я… Извините, тут какая-то ошибка, мне именно Васильев нужен!
— Проходите! — тоном, не терпящим возражений, рявкнул он, и я обречённо вошла.
— Нет, всё-таки вы меня не так поняли! — обмирая от дурного предчувствия, внутренне заметалась я. — Мне по личному вопросу. Прям совсем по личному, это не имеет отношения к полиции.
— Васильев загремел в больницу, сейчас я за него. Абсолютно по всем, — мужчина многозначительно дёрнул бровями, — вопросам.
Долгая мучительная пауза, и он нахмурился.
— В молчанку играть будем, или дела решать?
— Какие дела?
— Ты мне мозг не выноси, Гончарова! Твоя Кравченко и так нормально уже вынесла.
— А… — услышав наши с Веркой фамилии, с облегчением выдохнула я. — Поняла. — Суетливо зарылась в сумочку, вынула конверт. — Вот, как договаривались.
Он прошёл вглубь кабинета, не вынимая из конверта пересчитал купюры.
— Почему так мало?
— Как мало? — похолодела я.
— Как минимум в два раза.
— Но Васильев… Он сказал, можно столько, только тогда и времени в два раза меньше…
— Понятно, — недовольно скривился человек и сунул конверт в сейф.
— Ну что ж, обстоятельства изменились. Это будет аванс, а у тебя, так и быть, ещё месяц на сбор оставшейся сотни…
Пока я выбегала из Отделения — держалась, но стоило только оказаться на улице, как разревелась. Разрывало от злости и беспомощности! Поубивала бы всех, вот честно!
Взяла себя в руки и, утерев слёзы, твёрдо решила, что буду сильной. Под вопросительным взглядом Гордеева молча залезла на переднее пассажирское и, гордо сцепив руки на груди… снова заревела.
— Что-то пошло не так? — спокойно уточнил он.
Я промолчала, задыхаясь от всхлипов.
— Ну понятно. Чего и следовало ожидать.
И тут меня ка-а-а-к прорвало! Я орала, обвиняла его во всех смертных грехах и посылала к чёрту. Тут собралось всё: и что это он втянул меня в это дерьмо, и что если бы не его долбанное заступничество — то и у Верки не возникло бы проблем с Толиком, и моя непонятная работа, на которой я чувствую себя шалавой, и, естественно, сам Гордеев — бесчувственный, не видящий дальше своего носа гад.
"
"Прооравшись, отвернулась к окну. Гордеев невозмутимо молчал, я чувствовала себя истеричкой. Виновато вздохнула.
— Ладно, извини. Меня просто накрыло.
Он не ответил.
— Я вообще-то извинилась!
Не ответил.
— Ты не слышишь?! — Стремительно накатила новая волна обиды и жалости к себе. — Я вообще-то… — замахнулась, но Игнат перехватил мою руку.
