Стиснул запястье до отрезвляющей боли.
— Я, кажется, предупреждал на счёт обратки? — Ещё немного подержал и отпустил. — А если злость девать некуда — могу наручники надеть, и ломай тогда сколько влезет.
— Извини, — совсем уж потеряно буркнула я. — Правда, извини. Просто… Если честно — убивать хочется.
Он кивнул.
— Понимаю. Поэтому просто потерпи немного.
— Куда мы едем?
— Приедем, узнаешь.
Приехали в степь, к полуразваленной кирпичной постройке, вроде старого совхозного коровника. Вокруг всё изрыто какими-то окопами и траншеями.
Местами огромными кучами навалены автомобильные покрышки, и стоят сколоченные из досок щиты. И всё это щедро заляпано брызгами яркой краски.
— Что это?
— Локация для пейнтбола и нелегальное стрельбище. Иди сюда, — потащил меня за собой на заднюю окраину объекта. Там, среди ковыля и цветущих трав, стояли мишени в форме человеческих силуэтов. — Видишь вон того, с краю?
— Ну?
— Это я. Ну или кого ты там убить хочешь. А это… — вытянул из подмышечной кобуры пистолет.
— Я знаю, что это! — перебила я.
— И умею.
Ствол лёг в руку волнующей тёплой тяжестью — до того знакомо и привычно, что в голове, словно наяву, тут же зазвучал голос отца: «Это как велосипед. Разучиться невозможно»
Защемило в сердце, но я лишь поджала губы и, заученным движением передёрнув затвор, твёрдо поймала в прицел точку на груди мишени.
Но нахлынули вдруг остальные воспоминания детства — запахами, звуками, ощущениями, а также страхом, болью, тоской и обидой. И глаза резануло слезами, сбилось дыхание…
— Не тяни, — приказал из-за спины Гордеев.
— Пусть злость работает на тебя.
— Не лезь под руку! — огрызнулась я… и заревела.
Игнат забрал пистолет и, слегка замешкавшись, всё же обнял меня. Уткнув лицом в свою грудь, грубовато, чисто по-мужски, похлопал по спине:
— Ну всё, всё… Ну…
Но я всё ревела, и постукивания постепенно превратились в поглаживания, а понукания в невнятное бормотание. А я жалась к нему в ответ, пропадая в нём, утопая. Ощущая под ладонями неповторимую фактуру отпечатанной на его спине боли.
Нечеловеческой, но сделавшей его тем, кто он есть. Таким, какой он есть. Единственным таким.
Подняла лицо утыкаясь носом в его подбородок. Плевать на всё, вот правда! Так к нему тянет, что нет сил противиться… Игнат тоже замер, глядя в мои глаза так близко, что дыхания смешались, став одним на двоих… И вдруг, резко отвернувшись, вскинул руку с пистолетом.
— Давай так — я делаю это за тебя, а ты успокаиваешься. Идёт?
Я разочарованно кивнула.
