Кто я для него? Просто дрянь, которую нужно проучить? Или девушка, которая его предала?
– Сделай мне больно, но не гони. Пожалуйста, – по щеке стекает слеза, а скулы Игната только сильнее напрягаются.
Он выпускает воздух шумной струей сквозь тесно стиснутые зубы, а я понимаю, что прелюдия закончилась. Хочу рвануть в сторону, чисто на инстинктах, но он не дает мне, ремнем талию больно перехватывает. Закрепляет и продолжает беситься. Резко разворачивает меня спиной к себе, еще раз бьет по заднице, дергает за волосы и обхватывает ремень, словно узду на лошади.
И только причинив мне боль, шипит в шею.
– Да куда уж я отпущу тебя, буду пользовать, пока не надоест. И тебе надо будет очень постараться, чтобы ты мне не надоела, – его член уже елозит по складкам, легонько проникает внутрь. – Помнишь оргазм, который ты чувствовала пару мгновений назад?
Как не помнить. Это только и держит меня на плаву. Мечта, что Игнат успокоится и снова сделает мне приятно. Глупо. Даже оргазм был четко выверенной пыткой.
– Так вот запомни: теперь это твоя зарплата и только от тебя зависит, как часто ты будешь ее получать.
Он вдруг делает рывок и начинает словно перчатку натягивать меня на себя, пронзая. Грубо. Бесцеремонно. До тех пор, пока не упирается в преграду.
Я кусаю в кровь губу, обнимая себя руками. Вою, предчувствуя боль, которая пугает до коликов, но выдыхаю. Все правильно. Все так, как должно быть.
Резкий рывок, и я хочу дернуться вперед, хочу обнять спинку дивана и вцепиться в нее зубами, пока внутри режет и жжёт.
Но Игнат не дает, шумно дышит, к себе прижимает, почти рычит.
– А ведь все могло быть по-другому, – шипит он мне на ухо, давит на поясницу, только сильнее меня прогибая, причиняя боль и дискомфорт, но я лишь в спинку дивана вцепляюсь ногтями и терплю, терплю.
Он начинает двигаться, медленно, но недолго. В какой-то момент, словно теряет связь с реальностью и просто ускоряет скорость толчков. Режет внутри очень сильно, но с каждым толчком эти ощущения становятся лишь белым шумом, на фоне которого рождаются другие.
Сильные, яркие, невыносимо прекрасные. Я принадлежу ему. Вся, без остатка.
В тот момент, когда меня раздели догола и угрожали изнасиловать, я думала только о том, что жалею, что не отдалась Игнату в ту ночь. Что не он станет первым.
Как же хорошо, что он во мне, как же хорошо, что именно он стал первым. И даже боль становится почти приятной, а его крепкие объятия буквально заставляют выть от удовольствия.
