Дэниел протянул ему каплющий узел чулочных поясов и нижних юбок. Малькольм мотал головой по кругу. Дэниел повесил вещи на край ванны и позвал Стефани.
– Есть у тебя куда это выжать? Все насквозь мокрое, линять уж начало.
Обернулся к Малькольму:
– А ты не думай, мы тебе не враги. Стирай, если хочешь. Только смотри: что можно стирать, а что нет.
Малькольм испустил новый звук – радиосигнал, сообщавший: его здесь нет. Никого здесь нет. Ничего нет.
Стефани втащила по лестнице оцинкованную детскую ванну. Малькольм перешел на свист поезда.
Пробиваясь сквозь режущий, мучительный звук, они тащили и заталкивали в детскую ванну скользкое одеяло. Потом долго в молчании выжимали, оттирали, растягивали, развешивали. Дэниел отнес пылесос в кухню, вытер сколько мог и поставил на газету: из механического нутра струйками бежала вода. Потом заглянул в ванную. Малькольм стоял в ванне и держал, как воздушного змея за хвост, чулок, спутанный с реющей в воде неразберихой прочего белья. Другая рука его выкручивала – должно быть, больно – уже покрасневшую щеку.
Он не снял ни башмаков, ни носков. Он издавал уже другой звук, который Дэниел не сразу опознал как до жути точную имитацию пылесоса, подавившегося шпилькой.
Они прошли в спальню миссис Хэйдок и сели на край неубранной кровати. Так Малькольм их не видел, но им слышно было, что творится в ванной. Розовато-серое покрывало искусственного шелка неприятно скользило, и Дэниел сердито откинул его. Мокрой черной рукой обнял Стефани за плечи. Она сказала:
– Хорошо, что ты пришел.
Не уходи, пожалуйста. Если можешь.
– Это за много недель первое, что ты не в воздух сказала, а мне. После… после скандала.
– Я знаю. Прости.
– Да что там «прости». Надо двигаться. Надо срочно оглашение делать. Потом свадьба – и кончится этот бред. Я знаю, они там все вообразили, что долгая помолвка будет мудрей и так далее… Не только твой отец, мне и викарий уши прожужжал. Но так больше нельзя. Или мы женимся, или нет.
– Мы можем и до конца триместра пожениться.
– Можем.
Мы вообще можем делать то, что хотим. На медовый месяц и прочую чушь так и так денег нет. Ты можешь продолжать работать. Но отдаляться вот так, бледнеть, сереть – я тебе не дам.
– Дэниел!
– Что?
– Он взял пылесос?
– Пылесос? Я же на кухню его… Нет-нет, это Малькольм. Он думает, что он и есть пылесос. Давай так: я буду слушать, что он там делает, а ты слушай меня. И скажи, что мы выиграем, если будем ждать да тянуть?
– Может быть, он… может, папа придет в себя.
