Фредерика, устояв кое-как в полускрюченном виде, так и застыла, идиотски напоминая ребенка, играющего в статую. Александр опустил стекло и прошипел:
– Ступай домой.
– Вы злюка.
– Я не злюка. Ступай немедленно.
В прихожей у Поттеров загорелся свет. Александр спешно отъехал, малодушно надеясь, что Фредерика его не выдаст или хотя бы не свалит на него то, в чем он неповинен. Надежды, впрочем, было мало. Как он успел заметить, сдержанность не входила в число ее добродетелей.
24. Малькольм Хэйдок
Дэниел пришел к Стефани, когда она сидела с Малькольмом.
Последнее время ее нельзя было почему-то застать ни на Учительской улочке, ни в доме викария. Еще подходя к дому, он услышал какой-то приглушенный шум.
Стефани открыла ему дверь: волосы растрепаны, глаза полубезумные.
– Заходи скорей!
– Что он натворил? – Дэниел забыл заранее приготовленную речь об их ближайшем будущем. – И что с тобой такое? У тебя какой-то серый, измученный вид…
– Это потому, что я посерела и измучилась. Он стирает. Все свалил в ванну и пустил кипяток.
Я не справляюсь. Раньше мы могли сесть и замереть, а теперь не можем, ни он, ни я…
– Побудь-ка тут.
Дэниел через две ступеньки взбежал наверх, готовясь иметь дело с Малькольмом, если можно иметь дело с тем, кто не осознает твоего присутствия.
В ванне в обжигающей воде, исходя паром, плавали: пуховое, в цветочек одеяло миссис Хэйдок, спутанный ком белья, розового и черного, осьминог из подтяжек и чулочных резинок, несколько пар обуви, переломанные детали конструктора, непотопляемая армия крошечных серых солдатиков, открытая банка со стремительно тающей розовой солью для ванны и пылесос.
Малькольм безостановочно, как шарманка, мычал песенку «Сколько стоит тот песик в витрине?»."
"Дэниел вытащил из ванны пылесос и поставил стекать в угол. От пылесоса шел пар.
– Тебя могло ударить током, – благожелательно и веско сказал Дэниел. – И не только тебя. Если его мокрым воткнуть в розетку, будет беда. И одеяло я тоже заберу, дружище. Пух воды не любит.
По-медвежьи загреб одеяло и горой свалил в раковину, попутно намочив себе рубашку и брюки.
Малькольм неловко отступил и сел на пол, прислонясь щекой к ноге раковины. На одной ноте затянул нечеловечески ровный, пронзительный звук. Глаза его закатились, потом стали вращаться в орбитах.
– Так, мамино белье шерстяное тоже заберу, а то сядет. И обувь, иначе босиком останетесь. А всякий нейлон полощи на здоровье, все равно он мокрый уже. Можешь и правда его простирнуть, раз такое дело.
