Он ничего этого не знал, но она сказала:
– Хорошо.
Оба оторопели. Она повторила, с раздражением даже, словно недослышанное могло быть взято назад:
– Хорошо. Я сказала: хорошо!
Ее лицо заливали слезы. Дэниел разжал объятье, опустил одну руку:
– Нет, так нельзя. Это я тебя вынудил. Ты не должна…
– Значит, ты не понял. Так слушай: я никогда ничего не хотела. Ни разу ничего в жизни не хотела для себя. А это – то, что сейчас с нами, – я не знаю, как это совместить с остальным… Я не могу…
Если бы сейчас он дрогнул, засомневался – все для них было бы потеряно.
Но он сказал:
– Тогда хорошо. Если только это – справимся. Все будет хорошо.
Он глядел поверх ее бледно-золотых волос на море и небо, спешащие неподвижно, взвихренные, сияющие.
Позже они ели сэндвичи и пили пиво в пабе в городке Ханмэнби. Сидели рядышком у камина на деревянной скамье с высокой спинкой. Поглощали алый ростбиф с луком и солью, вдавленный в ломти свежего ржаного хлеба, и не могли остановиться: вкус был прян, крепок и совершенно упоителен.
Оба были непривычны к счастью и готовились подсознательно, что вот-вот оно даст трещину.
– Что дальше? – спросил Дэниел, осушив свою кружку.
– Дальше?
– Ну да: сегодня, через неделю, через месяц?
– А что мы можем сделать?
– Пожениться. Чем раньше, тем лучше. Остальное не имеет смысла.
– Когда?
– Ну, смотри: нужно оглашение[190]. Нужно жилье подыскать. Это непросто, зарабатываю я гроши. Но у викария жить ни ты не захочешь, ни я.
Стоило Стефани произнести «хорошо», как все сделалось неузнаваемым.
Она не представляла себе жизнь с Дэниелом. И без него не представляла.
– Так. Мне нужно дождаться конца учебного года. Уговорить папу. Он будет недоволен…
– Поначалу недоволен или раз и навсегда?
– Может, и навсегда. Но думаю, со временем он все же смягчится.
– Я бы на это не полагался. Но ты делай, как считаешь правильным. Викарий захочет с тобой поговорить.
Церковь медленно подняла свою уродливую голову.
– И что? Я ему нравлюсь.
– Нравишься, да. Думаю, он скажет, что ты хорошая жена для будущего викария.
Ты же так явно на стороне ангелов. Ну и не сцепляйся с ним.
– А ты бы сцепился.
– Да, но для меня эти вещи важны. А для тебя нет – и славно. Думаю, он решит, что ты меня пообтешешь. Я, по его мнению, дикий мужлан.
– Дэниел…
– Мм?
– Сто лет назад я была бы хорошей женой викария. Но сейчас это невозможно. С нравственной точки зрения это…
Ему было уютно в животе от мяса и хлеба, промокшие ноги грел камин, к бедру прилегало ее бедро.
