С той поры, как человеку стали доступны абстрактные идеи, он видит в смене времен года аллегорию собственного бытия, но…
Гордыни нашей пышной срок недолог.Взмахнет косою Время – и ужеНад нами Смерть раскидывает полог[168].Конечно, Главк, сын Гипполоха, не был оригинален, когда под стенами Трои[169] столь изящно сравнил людей с листьями, что опадают осенью и возрождаются по весне. Эту мысль ГОМЕР завещал ВЕРГИЛИЮ, ВЕРГИЛИЙ – ДАНТЕ, а тот – МИЛЬТОНУ. Чем больше мы всматриваемся в полустертые знаки доисторической поры, тем больше понимаем: изначальный человек не только верил, что разделяет участь зерна, упавшего в землю, – в мистическом смысле он сам был зерном, смертным и полным жизни, а значит, был и зеленым ростком, восстающим из земли на заре года.
На этой идее выросли целые общества: пронизывая жизнь отдельного человека, она пронизывает семью, племя, нацию.
Этой весной древние образы встают перед нами во всем своем богатстве, ведь коронация для народа – праздник мистического обновления. Мы пережили хмурую, тоскливую зиму, омраченную природными бедствиями.
И та особая сфера, где личность каждого отражена в личности монарха, тоже омрачена была недавней кончиной всеми любимой КОРОЛЕВЫ. Но вот приходит весна и снова учит нас, что все беды и потери преодолевает неистовая сила новой жизни. Мы, нация и Содружество наций, принимаем молодую Королеву как свою высшую представительницу. Освящая будущее древними образами, мы провозглашаем веру в то, что жизнь восстает из смертной тени, что победу вырывают из лап поражения, что конечное превращение не обращает в прах наше краткое бытие, но раскрывает его глубочайшую суть, что
Без перемен живое не живет —Таков закон.
Но приглядись, мой друг.Меняясь, мир лишь расширяет круг,Исконный совершая оборот.Кто, с каждым кругом боле совершен,В пути даров не расточил своих, —Не жалкая игрушка перемен,Не раб слепой, но повелитель их.15. Пасха
В тот год, состоявший из крайностей, Пасха причудничала, особенно на севере. На северо-востоке местами валил густой снег, в Страстную пятницу и Светлый понедельник прошел град.
В Калверли и Блесфорде черная морось сменялась ласковым солнцем.
Участники пьесы на время рассеялись. Фелисити Уэллс оставила шить розетки для подвязок и занялась устройством пасхального садика в нефе церкви Святого Варфоломея. Александр купил подержанный серебристо-серый «триумф» и на нем укатил. Он купил еще пластинку, на которой Т. С. Элиот читал свои «Четыре квартета».
