А через секунду по щекам уже катились слезы.
Здравствуй, Кирилл! – писала отцу ее мама. – Рада была твоему письму. У нас с Надюшкой дела обстоят нормально. Она учится на твердые четверки, много читает. Хобби себе не завела, но охотно помогает мне по хозяйству. Понимаю твое беспокойство о взрослеющих девочках. Но, думаю, у Нади переходный возраст начнется еще не скоро. Я слышала об убийстве в вашем дачном поселке и потрясена этой ужасной историей. Ты абсолютно прав, что запретил своей дочке с наступлением темноты выходить из дома.
Я Наде тоже не разрешаю.
Денег нам присылать не надо, я работаю на полторы ставки, и нам с дочкой на все хватает. Желаю тебе всего самого доброго.
И до боли знакомая, кратко-медицинская, роспись.
Надя расплакалась.
Эх, мама! Ее любимая, гордая, вечно терпеливая мама. Никогда ни на что не жаловалась, хотя приходила после своих полутора ставок и падала на диван почти замертво. Ноги отекшие, Наде с нее туфли приходилось стаскивать очень медленно, только чтобы мамочкино лицо не исказилось гримасой боли.
В районной поликлинике спокойно не посидишь, весь день беготня, вены вылезают, а на ортопедичскую обувь денег не было.
А как сама Надя (хотя виду не показывала) завидовала одноклассницам в нарядных блузочках под школьной формой! В цветных колготках. В модных сапожках…
Мам, нам, конечно, хватало с тобой – чтобы не умереть с голоду. Но знаешь, до чего обидно: девчонки после каникул хвастаются: «Я на море была, Черном». – «И я, только на Красном». – «А мы вообще в круиз ездили!»
И ты киваешь, ахаешь, восторгаешься.
И страшно стыдишься, что все лето просидела в пыльной московской квартире.
Надя – чтобы окончательно себя растравить – взяла еще одно Анжеликино письмо. Тут почерк почти взрослый. И очередная заграница – рангом куда как выше:
Америка. Сиэтл. 25 июля 1996 года.
Митрофанова начала читать с середины."
"…Знаешь, пап, тут я познакомилась с огромным количеством людей, разных по положению в обществе, образованию, привычкам. Но среди них только два по-настоящему богатых семейства.
Что самое интересное, я чувствую себя наиболее комфортно именно с богачами. «Комфортно» – очень удачное слово. Ты будто частичка очень приятной, хорошо отлаженной жизни. Миллионеры мастерски поддерживают беседу, ни на минуту не оставляют тебя в одиночестве (физическом или моральном), умеют предугадывать желания и чувствовать настроение. Видимо, это какой-то особый лоск, которым обладают только очень состоятельные люди.
