1992
Дорогой папа!
Мы с мамой только что вернулись на нашем автобусе «Балкантурист» с очень интересной экскурсии. Сначала мы поехали на мыс Калиакра. Он маленький и весь «застроен» развалинами пещер первобытных людей. В некоторых из них оборудованы небольшие музеи с находками: заржавленный якорь, всякие перстни, наконечники для стрел, палки-копалки. А в других старинных развалинах (которые, кстати, выглядят очень таинственно) живут ласточки. Потом были в Балчике, в парке румынской королевы Марии. Она умела пожить красиво и комфортабельно, со всего мира попривозила себе различные кактусы, откуда-то из Египта притащила огромную глиняную вазу, вдоль моря разбила грядки с самыми разными сортами роз, построила красивый особняк на берегу моря и итальянскую часовню.
Мама сейчас «в лежке», а когда проснется, мы будем есть дыню, которую купили на мысе Калиакра. Кстати, на этот мыс мы надеемся вернуться, т. к. бросили по русской копеечке в старинную гробницу. А еще мы с мамой ходили в «Дамска и мъжка конфекция», это такой одежный магазин, и мама отхватила себе кожаное пальто, а я потрясающий желто-зеленый свитер.
Надя отложила письмо. Ее одолевало редкое для нее чувство. Зависть к чужой жизни.
Начало девяностых годов. В стране бардак, почти что голод. А сводная сестра – такая же дочь, как она! – ездит в это время на зарубежные курорты. Пишет оттуда папе восторженные отчеты."
"А ей приходилось донашивать одежду за дочками маминых пациенток и подруг. И за границу Надя впервые выбралась только с Димочкой, когда мамы давно уже не было на свете.
«В печку все эти письма – и не расстраиваться из-за ерунды!»
Надя сбегала на кухню, притащила мешок для мусора с оптимистичной оранжевой завязочкой и уже начала сбрасывать туда чужие конверты и чужую жизнь, но вдруг опомнилась.
Жизнь личных детей Кирилла Рыбакова девушку не интересовала.
Но неужели мама совсем-совсем не поддерживала отношения с отцом своего ребенка? Вот бы сейчас – через года, в чужом доме! – найти от нее весточку!
Митрофанова понимала: шансов почти нет.
Но опять начала перебирать старые письма. Однако почерк на конвертах все время оказывался или детский (Анжеликин), или незнакомый. И вдруг…
Надины руки задрожали.
Конверт, как и все остальные здесь, старый, выцветший. На месте обратного адреса – большая буква Z. А в графе «куда, кому» – мамочкины аккуратные, округлые буквы.
Митрофанова так волновалась, что, вынимая, едва не разорвала ветхий листочек пополам.
