Не женщина – кремень!
Но уже через секунду все изменилось: раздавшийся из спальни плач младенца полностью изменил выражение лица подружки, смягчив его черты. Подобные метаморфозы я наблюдала только единожды: на рынке, когда суровая торговка, только что отчитывающая зарвавшегося, по ее мнению, покупателя, вдруг превратилась в ласкового котенка, услышав из динамика волшебный глас Стаса Михайлова.
Отчетливо помню, как по лицу продавщицы тогда разлилась блаженная улыбка. И вот теперь примерно такое же выражение я наблюдала на Олькиной физиономии.
Правда, в отличие от продавца, объект обожания моей подруги отвечал ей взаимностью – чтобы в этом убедиться, достаточно было единожды увидеть эту парочку вместе. Да вот хоть бы и сейчас: гордо восседая на руках у прибежавшей по первому зову матери, Степан обнимал ее шею пухлыми ручонками, излучая абсолютное, совершенное и безоговорочное счастье.
– Так! Давайте уже пить чай, – скомандовала Ольга, машинально чмокнув Степку в щеку. Полька с Володькой бросились доставать посуду и накрывать на стол.
Наблюдая за их слаженной командной работой, я в который раз почувствовала острый укол зависти, но тут же, устыдившись, подавила это чувство. Осторожно отпив из чашки маленький глоток ароматного чая, я с наслаждением вонзила зубы в вафлю. На этот раз обошлось без ожогов…
* * *– И что именно ты хочешь узнать про эту бабу Глашу? – поинтересовался Володька чуть позже, когда мы, выдворив детей из кухни, держали «военный совет»."
"– Сама не знаю, – пожала я плечами, – вообще, если честно, не уверена, что хочу тянуть за эту ниточку.
Мало ли какие дела могут связывать ее с Хоруженко? Мне-то какое дело, но…
– Но почему-то дело есть, да?
Спокойно встретив пронзительный Ольгин взгляд, я вновь пожала плечами.
– Не почему-то, а потому, что я в тупике. Прослушка Петрова никаких результатов не принесла. Да, он обсуждал со Стершиным шантаж Голубева. И после этого тот оказался убит, а начальник службы безопасности оказался на месте преступления почти сразу после этого, и все равно этого не хватит даже на мелкие неприятности, не говоря уже о глобальном «вредительстве».
Добытый Голубевым компромат нам вовек не найти – уж Стершин, я думаю, об этом позаботился. И что остается?
– Остается зачем-то следить за уборщицей. Логично, да. – Вовка и не пытался замаскировать ехидные нотки в голосе.
– Вов, да ладно тебе, – беспечным тоном протянула Ольга, – чем бы дитя ни тешилось… Ну, хочется ей в сыщика играть.
