— Это их кинут с ржавыми итальянскими винтовками под красные танки, в то время как все эти Островские будут хлестать коньяк в салон-вагоне, увозящем их в Берлин!
Один из депутатов демонстративно отвернулся от смоленского коллеги:
— Спадар рассуждает как типичный русофил, наслушавшийся сталинской пропаганды!
— Увы, я рассуждаю как истинный патриот белорусского народа, а не как германский прихвостень!
— На этом конгрессе решаются судьбы нации, а вы…
— На этом конгрессе его верхушка из последних сил пытается доказать свою нужность, чтобы фрицы вывезли ее с собой в Европу, а не оставили Сталину! На судьбы нации ей плевать!.
. Всю нацию в Европу не вывезешь, белорусам придется жить здесь и дальше…
Депутаты замахали руками.
— Тише, тише! Сюда могут войти немцы!.."
"Слушавший этот разговор Алесь Латушка погасил сигарету и, слегка улыбнувшись, направился к выходу. «Сегодня 27-е, — думал он. — Скорее всего, англичане уже здесь. И следовательно, до дня провозглашения независимости Беларуси — настоящей, подлинной независимости, а не такой, о которой идет речь на конгрессе, — осталось меньше недели… Меньше, чем через неделю можно будет послать немцев ко всем чертям!».
Эта перспектива заставила мужчину широко улыбнуться помимо воли.
— У спадара Латушки доброе настроение, как я вижу? — улыбнулся ему начальник штаба Белорусской Краевой обороны майор Кушель, попавшийся навстречу.
— Доброе, — слегка помедлив, отозвался тот, кого назвали Латушкой. — Не скрою — очень доброе. День-то какой!
Глава 17
Задержавший Джима Кэббота германский патруль доставил раненого англичанина не в Заславль, а в Минск.
Это объяснялось тем, что всех вражеских парашютистов было приказано сразу передавать IV отделу СД и полиции безопасности. Дауманн «разминулся» с пленным десантником буквально на пять минут.
Выслушав доклад пехотного лейтенанта, Хойзер поблагодарил его за отличную службу и приказал оставить наедине с раненым. Это был здоровенного роста парень, обладатель довольно выразительной внешности.
Его левая рука была прострелена в двух местах во время преследования. Приглядевшись, Хойзер увидел на кисти старую, потертую татуировку в виде какой-то птицы.
Пользуясь бессознательным состоянием раненого, оберштурмфюрер умело обыскал его. Ни одна деталь даже не намекала на национальную принадлежность парашютиста. Все, от формы одежды до документов и оружия, было стопроцентно немецким. Судя по удостоверению, парашютиста звали Эрих Таубе.
