Римский орел на фронтоне резиденции Пилата вздрогнул, его крылья осыпались на мраморную лестницу мелкими камешками. Подлетевший к холму жирный ворон вспыхнул от головы до хвоста – в воздухе вихрем закрутились горящие черные перья. Издав отчаянное карканье, птица начала терять высоту…
Глава четырнадцатая
КРОВЬ
(спустя сутки, термы в окрестностях Ерушалаима. Поздняя ночь – мозаичный зал парной с бассейном)
…Тиберий, предвкушая удовольствие, взял с золотого блюда ножку лесной куропатки.
Птица чуть-чуть горчила, но в целом холодное мясо, облепленное прозрачным желе, было восхитительным на вкус. Кудесник ясно сказал – тебе осталось недолго. Что ж, придется брать от жизни все. А много ли уже можно взять в его возрасте? Только и осталось, что наслаждаться едой.
Рот треснул в ледяной улыбке – он показал гостям на жареных птичек
– Не бойтесь. Вы видите – я же их ем. Никто не собирается травить вас.
Анна, Зоровавель, Езекия и изможденный Каиафа не двинулись с места.
Куропатки выглядели соблазнительно, однако кусок не лез им в горло.
– Прошу прощения, цезарь, – прошелестел Каиафа. – После того как я трое суток побывал мертвецом, да еще сутки тащился через пустыню, ко мне никак не вернется аппетит. Прикажи лучше подать воды. Много воды.
Кивнув слуге, Тиберий откусил от птичьей тушки почерневшими зубами.
– Теперь вы знаете, на что он способен, – без улыбки добавил император, заглатывая крыло куропатки. – И чего от него можно ожидать.
Я пригласил вас для обсуждения совместных действий. Склонен предупредить – если кто-то хоть словом проговорится о нашей встрече… я гарантирую, что ему не поможет даже Кудесник Его тело никогда не найдут для воскрешения."
"– Я нем, как рыба, – глухо произнес Анна. – Мы ценим доверие великого цезаря, и не нужно угрожать – поверь, мы и так на твоей стороне. Едва очнувшись после колдовства в пещере, когда Кудесник оживил труп, мы втроем составили заговор, решили написать ложный донос.
Темка созрела великолепная – вроде того, что пришелец собирался разрушить главный храм Ерушалаима. В его гроте синедрионская стража найдет тайник, доверху забитый золотыми парфянскими треугольниками. Каиафа внес свежую идею – приклепать ему обвинение в «оскорблении величия». Много людей, цезарь, попадают каждый день на крест за то, что плохо отзываются о твоем облике.
– Знаю, – равнодушно сказал Тиберий.
