Охнув, он схватился за него, выволок наружу, пристроил под машиной, стал раскатывать. Живая, слава селькупским богам! Рита стала приходить в себя, застонала, давясь слезами. Вроде целая, не считая нескольких припухлостей на лице. Рухнуло напряжение, сдавившее грудь.
— Вахромеева, чудо мое пучеглазое… что ты делаешь в ковре? — пробормотал Туманов. — Я ищу тебя по всему белу свету…
Схватил ее, обнял, потащил к крыльцу, где пристроил под козырьком. Рита прижалась спиной к стене, ее знобило. Застонал Ковалев-старший, начал подниматься.
С рыком Туманов подлетел к нему, послал в нокаут. Старик что-то булькнул и лишился чувств. Пошатываясь, Михаил забрался на крыльцо, пристроился рядом с девушкой. Как раз вовремя — она повалилась ему на плечо. Покосился — вроде дышала, глаза оставались полуоткрытыми.
Заскрипела калитка, всунулся какой-то гражданин.
— Эй, соседи, чего шумим? — он осекся, вытаращил глаза. Затем попятился, бросился прочь — надо полагать, звонить в милицию.
Михаил обнял девушку, прижал к себе.
Она не вырывалась — сил не было.
— Это… они? — спросил Туманов.
— Угу… — Рита поняла, что он хочет сказать — Их оказалось двое…
— Я понял. Ты молодец, девочка…
Так не хотелось ее ругать. Успеется еще. Сам-то чем лучше?
— Что в доме? — спросил он.
— Не спрашивай… Экспозиция… Если не готов, то лучше не смотреть… Я увидела и теперь не знаю, как от этого избавиться… Послушай, — она приподняла голову. — Ты убил народного депутата СССР. Это нормально?
— Ничего страшного.
Защищался я… Это мразь, а не депутат. Будем разбираться, как он стал народным избранником. Полетят головы…
— И правильно сделают, что полетят, такого быть не должно…
Они помолчали, приходя в себя. Подрагивал Ковалев, его скрюченные пальцы тряслись. Он не спешил приходить в себя, догадывался, что ничего хорошего на этом свете не будет.
— К маме в Арбалык надо съездить… — прошептала Рита. — Давно не ездили… Не ездила, — поправила она.
— НЕ ЕЗДИЛИ, — усмехнулся Туманов. — Возьми меня с собой, у тебя мировая мама.
Забор надо починить, а то падает…
— Ты скоро уедешь? — спросила она.
— Не знаю, — искренне сказал Туманов. — Имею ли я право бросать тебя после твоего сегодняшнего бенефиса? Опять куда-нибудь вляпаешься, а я места себе в Красноярске не найду. Знаешь, Маргарита Павловна, сегодня ты перещеголяла саму себя…
За воротами с ревом и цветомузыкой останавливались машины. Люди просачивались сквозь калитку, бежали к крыльцу.
