Видит, кто куда уходит, знает о готовящихся мероприятиях. Изящно, согласись. Он имел недолгую половую связь с супругой вашего дражайшего Виктора Анатольевича, и знаю об этом только я. Даже есть, так сказать… документальное подтверждение. Ты же знаешь, у Хатынского молодая жена, пылинки с нее сдувает, а сам уже не жеребец. А у той кровь бурлит. Молодая же… В общем, на крючке этот парень, все сделает. И ему совершенно плевать, зачем мне это надо. Небогатого ума товарищ. Депутатский корпус контролирует работу правоохранительных органов.
Еще есть вопросы?
— Ты каким одеколоном пользуешься, Виталик?
— А, это… — убийца пошмыгал носом. — «Огни Москвы», нравится? Приятный стойкий запах. Что еще спросишь? Про папиросы «Север»? Да, покуриваю, так сказать, эстетствую. Но на людях предпочитаю другую марку.
— Зачем вы скальпируете свои жертвы? Мама в детстве за волосы таскала?
Депутат прыснул. Одноногий родитель что-то проворчал.
— Полно, батя, дальше подвала уже не уйдет… На то особое пожелание моего родителя, солнышко.
Лично мне без разницы, а ему это надо. Мама и впрямь за волосы таскала — не меня, понятно, а батю. И не моя мама, а его. Но дело даже не в бабушке. Не любила она моего батю, всячески унизить старалась — и физически, и морально. От первого мужа он был, а там история особая. А вот сестренка батина — желанная. Так ее обхаживала, ласкала, последнее отдавала — да еще у бати на глазах. Представь, как он люто ее ненавидел — сестрицу свою.
Вот и не вынесла душа поэта… Нашли ее однажды, утопшую в реке. А когда вытащили, обнаружили, что рыбы скальп объели — почти полностью. Зрелище так себе. Но бате понравилось. Не дожила, в общем, моя тетушка до своего двенадцатилетия. А хорошенькая такая была — волосы светлые, глаза по полтиннику. И бабуля моя не выдержала — в тот же вечер померла от разрыва сердца, да и хрен бы с ней… И еще, батя, мне всю жизнь не дает покоя вопрос: какого хрена ты в пятьдесят девятом полез в свидетели? Ну, охранял свои склады, попутно в соседнюю развалюху бегал, где соплюх держал.
Ну и сидел бы спокойно. Нет, полез — я, мол, свидетель, видел злодея. Нервишки решил пощекотать — возбудиться по полной? В пятьдесят девятом прокатило, а вот сейчас тобой интересоваться начали. Ведь чувствовали, что скоро за нами придут, когда за этой парочкой следить начали…
— Ну, все, довольно, — перебил Ковалев-старший. — Что было, то было, назад не воротишь.
