— Ты испортил мне причёску!
— О, если бы только… Когда выберешься отсюда, так ещё два дня будешь находить соломинки и зёрнышки в таких местах, куда самой заглянуть ни фантазии, ни гибкости не хватит.
— Вставай, гад, и дерись как мужчина! — продолжала возмущаться она, отплёвываясь сушёными полевыми цветами.
Вместо ответа я молча наградил её второй охапкой, ну чтоб и дышать было чем, и не выбралась так уж сразу. На хрена ж нам в конюшне дохлая ведьма, пусть наиграется, утомится и валит себе подобру-поздорову. Не до неё сейчас, у меня ещё колдун Птицерухов непоротый…
— Я тебя… убью… — уже почти всхлипывала тонущая в сене мадемуазель Зайцева.
— Подкрадусь… и всё равно убью… Сволочь ты, Иловайский!
Ну с этим как-то даже и не поспоришь. В том плане, что ладно бы она одна так считала, а то ведь сколько народу мне об этом говорит, начиная с собственного дяди и кончая распоследним бесом у арки в Оборотном городе. Приходится признать, что у них у всех есть для этого свои основания.
Под доносящиеся ругательства, шорох соломы, тихий ветерок я, честно говоря, и сам не заметил, как уснул.
День был насыщенным, беготливым и хлопотным, организм просто отрубился в нужный момент, и спал я легко, безмятежно, сладко, без сновидений аж до самых третьих петухов! Но разбудили меня не они, а тихое пение моего денщика внизу, во дворе…
Не для меня-а придёт весна,Не для меня Дон разольё-о-отся,И сердце девичье забьётсяВ порыве чувствНе для меня-а…Хм… странно, вообще-то такие печальные песни мы, казаки, поём перед дальним походом, когда знать не знаешь, а вернёшься ли… Или ему уже дядя рассказал, а я всё ещё не в курсе, что мы почти воюем.
Тоже запросто. Сейчас оденусь по-быстрому и спрошу.
— Садись, ваше благородие. — Прохор подвинулся, освобождая мне место рядом на бревне и кивком головы указывая на миску с кашей, стоящую чуть поодаль и накрытую сверху ломтём ржаного хлеба. — Сам не буду, после вчерашнего кусок в горло не идёт. А ты давай налетай, с пустым брюхом не навоюешься…
— А с кем воюем-то? — Я охотно взял миску и слушал его уже с набитым ртом в тихой надежде, что мой денщик не вспомнит о вчерашнем.
Ну, про тот неудобный момент, когда он видел во мне чечена и я его вырубил да связал. С Прохора станется и посчитаться…"
"— Войны нет, а жаль… Война — она, конечно, сука да стерва, однако ж суть людскую проявляет ярко. Кто те друг, кто враг, кто лишь рядится товарищем, а сам исподтишка бьёт.
— Всё не так было! — с трудом проглотив, праведно возмутился я.
