Моня и Шлёма поступили так же, и, пока убитый нашей вежливостью бес обтекал с жалобным видом, мы уже вышли к крепостной стене с воротами.
— Я этого так не оставлю! — напоследок донеслось за нашими спинами. — Мы с парнями на пиво поспорили! Хана тебе, Иловайский! Лучше сей же час вернись и сам сдайся-а-а…
Ага, как же, своих проблем полно, так чтоб я ещё на каждого ушибленного по темечку внимание обращал? К врачу иди, умник, может, не поздно ещё. Хотя можешь и не ходить, от глупости гарантированного лекарства по сей день не придумали.
А в Оборотном городе всё уже было и проще и понятнее. По улицам мы шли решительно и в основном молча, изредка перебрасываясь короткими фразами по существу. Шумный Шлёма всё никак не мог успокоиться:
— От щурёнок же, ить на пиво поспорил, чё хорунжего грохнет! Да ежели б мы так поспорили, разорились бы уже направо-налево пиво ставить…
— Там опять этот приезжий вампир-вегетарианец с детьми, — прервал его я. — Давайте обойдём, он думает, что при виде меня надо непременно драться.
Типа «рашен упырен традишен»…
— А толку-то, вон глянь, как детишки отца впятером гасить начали. Любо-дорого посмотреть, как младшенькая его ногами под рёбра бьёт! Поди, ради тебя так старается…
Мы бы на них и не стали задерживаться, но там ещё вот такое было, прямиком по ходу сюжета!
— Иловайский, не оборачивайся, вон ещё сзади из окошка в тебя тётка косая из арбалета целит. Но она мазила известная, хотя один раз любому свезти может, — на всякий случай предупредил Шлёма.
— Кто — она?! — скрючился от хохота Моня. — Ой, да не смеши… ой-ёй!!! От сук… стерв… коза ребристая, попала-таки в филей!
— Но не в меня же, видать, тётка и вправду мазила, — признал я, помогая упырю выдернуть глубоко засевшую стрелу. — Держись, патриот, больно не будет…
— А-а-а-а-а-а!!!
— Я ж говорил, не больно… Солью присыпать, для обеззараживания?
— А-а-а-а-а-а-а!!!!
Но когда мы вышли к главной площади, так там вообще началось.
Место людное, народу хватает, а к физически увечным традициям местные привыкают быстро.
— Чё встали, а? Разошлись, уступили дорогу, не видите, чё ли, хорунжего ведём!
— Да видят они прекрасно. Я же говорил, что при мне драться положено. Вот народ вашего примера и дожидается.
— Это чё ж теперь, нам тоже друг дружку лупить? — не поверил своим ушам бедный Шлёма. — Слышь, Илья, но это же бред, мы тя не первый день знаем.
