Приказать ему… Вот так запросто? Такую… ерунду?
Владимир судорожно сглотнул, понимая, что терять лицо ему сейчас никак нельзя, и сказал бодрым и веселым, как ему казалось, голосом:
– У тебя ведь есть среди личин японские девушки. Покажи нам самую красивую.
Он ожидал вопросов, может, даже спора, но нет. Не успел он моргнуть, как с пола поднялась в полный рост совсем юная японка. Длинные черные волосы спадали чуть ли не до пола, а сама она была такая маленькая и хрупкая, что казалась совсем ребенком.
Однако небольшая, но красивая и крепкая грудь виднелась в вороте слишком широкой, не по размеру огромной для такого маленького тела рубашки, закрывшей девушку чуть ли не до щиколоток. Остальная одежда свалилась и лежала грудой на полу.
Владимир, чтобы не смотреть на эту грудь, поднял взгляд выше, на тонкую шейку, и ему показалось: кожа девушки настолько тонкая и прозрачная, что видно, как над выпирающей ключицей пульсирует голубая жилка.
В лицо диву он смотреть тоже избегал.
Застыл, боясь лишний раз вздохнуть.
– Кем была эта красотка? – вывел его из ступора привычно беспечный голос Аркадия.
– Любимой наложницей моего князя, – немедленно ответил див. Голос оказался нежным и звонким, как колокольчик.
– За что же… твой князь казнил ее? – наконец-то справившись с собственными голосовыми связками, проговорил Владимир.
– Он ее не казнил. Ее отравили из зависти. И когда она умирала, господин велел ее поглотить, понимая, что спасти ее нельзя.
Он думал, это поможет ему перенести утрату. Он очень любил ее.
– И как? Помогло? – В голосе Аркадия явственно слышались и насмешка, и искренний интерес.
– Нет, – коротко ответил див.
На несколько мгновений повисла тишина, которую опять нарушил Аркадий:
– А что, Володя, одолжишь мне эту принцессу сегодня на ночь? Охота почувствовать себя сёгуном.
Владимир наконец повернулся к нему и увидел в глазах товарища огонек страсти. Вот только сложно было понять, была ли это похоть или та, другая, страсть, что временами захватывала Аркадия целиком.
Позже, когда Императорский див уже поглотил отца и стал фамильяром, Аркадий много раз просил разрешения исследовать его. И каждый раз Владимир отказывал товарищу. Но тогда, в тот вечер, он, наверное, впервые жестко ответил Аркадию:
– Нет."
"И, повернувшись к диву, добавил:
– Можешь идти.
Он так до сих пор и не знает, что им двигало в тот момент.
