О чём спросит?
– Можно, я буду звонить?
– Конечно, что за вопрос.
– Я не хочу уезжать!
– Разве отец тебе не объяснил, в чём дело?
– Объяснил, но я всё равно не хочу! – Она шагнула ближе.
Роман поймал себя на мысли, что он мог бы заставить её забыть о его существовании. Либо наоборот – броситься в объятия.
Юна бросилась к нему, обняла, прижалась лицом к груди. Плечи её задрожали.
Он замер, не зная, что делать, осторожно обнял за плечи.
– Успокойся, мы же не расстаёмся навеки. Вы переедете, устроитесь на новом месте, ты найдёшь работу, познакомишься с умным парнем…
– Мне никто не нужен! – еле слышно прошептала она.
– Ты красивая, добьёшься всего. – Роман послал мыслеволевой приказ у с п о к о и т ь с я. – Верь мне!
Она вздрогнула, прислушалась к себе, резко отстранилась. Глаза девушки сухо блестели.
– Никогда больше т а к не делай!
– Как? – растерялся он.
– Я чувствую… ты пытаешься меня успокоить. Не надо!
– Хорошо, не буду, – пообещал он.
– И я знаю, что она тебя не любит.
– Юна бросила взгляд на стол, где всё ещё стояла рамочка с фотографией Даниэлы. – Если бы любила – жила бы здесь. Прощай.
Она повернулась к двери, но вдруг метнулась назад, поцеловала и исчезла за дверью, так что он ничего не успел сказать. На губах таял жасминный отпечаток поцелуя.
Лишь позже пришла мысль, что он не спросил, как обстоят дела с коленом девушки, исцелил он его или нет. Хотя, судя по её стремительности, колено её больше не беспокоило.
Через полчаса на лестничной площадке зазвучали голоса.
Он открыл дверь.
Соседи стояли с сумками в руках, все трое: Варсонофий, Нина Александровна и Юна. Оглянулись на него.
– Я помогу, – пробормотал он.
– Не надо, мы справимся, – отказался модератор псковского отделения «Триэн». – Взяли только самое лёгкое, через месяц приеду, заберу остальное. Будь здоров.
– Как нога? – Роман перевёл взгляд на Юну.
– Спасибо, хорошо, – ответила за неё мать. – Танцует по утрам. Говорит, снова спортом начнёт заниматься.
Роман окунулся в глаза девушки и словно умылся родниковой водой. Хотя последним ощущением была печаль. Юна не хотела уезжать, а главное – любила его, и ничего с этим поделать было нельзя.
– До свиданья.
Семья Солнышкиных потянулась к выходу из подъезда.
Роман закрыл дверь, прижался к ней спиной, внезапно почувствовав пустоту в груди. Это была потеря, он снова оставался один, и никакие мысленные уговоры «заниматься своими делами» не спасали.
