Понятно, что Артур беспрекословно выполнил его распоряжение – подставил Василия… Кто ему Вася? А Зоя, выходит, в приятельских отношениях с этим уголовным князьком…
Вася взял себя в руки, откашлялся и спросил:
– Чем же я обязан нашей встрече?
– Чашечка, Вася, чашечка, – проворковала Зоя. – Как она к тебе попала?
Василий почувствовал, как вспотели его ладони. Как, однако, скверно получилось с этой чашкой! Угораздило же его прихватить этот старый черепок! Знал ведь, что дядя получил эту керамику от Левантовича… Загипнотизировала названная стариком цена – пятьдесят тысяч, не смог устоять…
– Дядя подарил эту чашку мне, – наконец ответил он как можно спокойнее, – а ему подарил ее ваш отчим.
Зоя кивнула, чуть заметно улыбнувшись:
– Очень может быть. Старый дурак подарил «черный раку» своему приятелю, такому же чокнутому, как он сам. Одно плохо, Васенька: он мог подарить чашку твоему дяде только накануне смерти Антона Филаретовича, потому что днем раньше чашка еще была на месте, я ее сама видела. А тогда объясни-ка мне, дружок, когда твой дядюшка успел сделать тебе этот ценный подарок? Ведь, согласно протоколам допросов, ты последний раз видел своего родственника за четыре дня до смерти.
Вот ведь какая удивительная история!
Вася вжался в спинку стула. Вот стерва! Даже с протоколами допроса смогла ознакомиться! Сожрет, зараза, сожрет его с потрохами! Ну угораздило же его так подставиться с чашкой!
– Чего вы хотите? – упавшим голосом спросил Василий.
– Ты не думай, парень, – раздался скрипучий голос Штабеля, – мы тебя не обидим.
Ты девушке чашку-то отдай…
– Да, конечно, – суетливо забормотал Василий, – конечно, что за вопрос… Сейчас, сейчас, одну минутку…
Он полез в кейс, замки никак не поддавались трясущимся рукам.
– Не спеши, парень, – проскрипел Штабель, – что-что, а время у нас есть. Это еще не все. Девушке ты отдашь чашку – это только справедливо, чашка ее, а мне ты отдашь Шагала.
– Какого Шагала? – Вася поднял на Штабеля удивленный взгляд.
– Дядиного Шагала, – Штабель криво усмехнулся.
– Или ты уже забыл покойного Антона Филаретовича? «Скрипач на крыше», масло, холст размером шестьдесят на семьдесят два сантиметра, хорошая вещь.
– Да… Вы знаете… Просто не знаю, как вам объяснить, – залепетал Василий, – я еще не вступил в права…
– И не вступишь, – холодно обрезал его Штабель, – если со мной играть вздумаешь, ни в какие права ты не вступишь. Ты что думаешь, я не знаю про завещание?"
"Вот теперь Вася действительно испугался.
