И я понятия не имею, куда она делась. Да, по правде говоря, и знать не хочу! Никто из меня не вытянет никакой информации – мне нечего сказать. Денис тут звонил как-то раз, я сказала, что если еще услышу его голос, то душу выну, а потом трубку бросила. Больше он не пытался. Так что вопрос закрыт и забыт.
– Верно, – со вздохом согласилась Надежда. – А все же, хотелось бы знать, куда же эта злополучная картина подевалась?
* * *– Милая, передайте мне, пожалуйста, сахарницу!
Графиня улыбнулась, помешала кофе, добавила немного сливок из серебряного молочника, взяла невесомый хрустящий круассан.
Ей нравилась девушка, которую привез в Мессак ее племянник Андре, ей нравилось это легкое безоблачное утро, пламенеющие бегонии в каменных вазах вдоль дорожки. Ей нравилось завтракать на открытой террасе, любуясь своим парком и обмениваясь ничего не значащими фразами с близкими и милыми людьми. Ей нравился божественный запах свежезаваренного кофе, вкус круассана с нормандским маслом.
Ей нравилось быть старой и богатой…
Пожалуй, быть молодой и богатой ей нравилось еще больше, но это было уже очень давно, она не слишком хорошо это помнила, а значит, этого как бы и не было.
– Милая, пройдемтесь немного, если общество старухи вам еще не наскучило!
– Что вы, графиня, – Клод улыбнулась и помогла ей встать из-за стола.
Графиня испытала легкое неудовольствие: девушка была из простых, и ей не следовало называть ее графиней. Так, по титулу, может обращаться к ней только человек титулованный, как она сама – маркиз, граф, виконт, на худой конец… Но, впрочем, на такие нюансы современная молодежь не обращает внимания.
Клод ей безусловно нравилась, несмотря на слабое представление об этикете.
Опираясь на загорелую руку девушки, графиня шла вдоль строя аккуратных пирамидок самшита, как вдоль строя гвардейцев на плацу. Новый садовник восхитителен, сад в его руках стал особенно хорош.
Обойдя кусты жеманных чайных роз, они повернули к дому.
– Вам нравится шато?
– Он восхитителен! Это семнадцатый век?
– Шестнадцатый, милая.
Заложен в тысяча пятьсот тридцать пятом году.
Дом и вправду был хорош этим утром: тут и там увит славным кудрявым плющом, белоснежные решетчатые ставни безупречно гармонируют с темным камнем стен… Жаль, что Андре не может погулять с ней, сидит в кабинете, зарывшись, как всегда, в свои деловые бумаги.
– Пойдемте, милая, я покажу вам одну вещь, свое новое приобретение.
