А поле то наше, мы сами его расчищали…
– Вот этими руками! По ночам! Костры жгли и при огне работали!
– И дед нам клялся, что нам его оставит!
– А что же Будым ваш отцову волю нарушил?
– Да он, говорит, знать не знал, ведать не ведал!
– Что же отец наследок-то не поделил толком, при послухах?
– Да он как умер-то? – вздохнул Легота. – Упал посередь двора… Три дня пролежал, ни рукой, ни ногой не шевельнуть, слова не вымолвил. И так вот отошел…
– Дед помер, поле раз продали, два продали, распахали, засеяли, урожай сняли, пива наварили, выпили, упились допьяна, отоспались – а вы, оба два, все это время что делали? Хрен пинали, жма? – с досадой и насмешкой воскликнул Свен.
– Теперь нам здесь мозги толчете! Я б на месте этого, – он кивнул на Шумяту, – шиш бы вам теперь отдал, а не поле!
Шумята приободрился, видя поддержку княжеского сына.
– Ни Шумята, ни тот ваш Теребуня, выходит, не виноват! – рассудил Гостыня. – Виноват тот отрок, что после отца хозяином остался и чужое продал.
А те двое просто купили то, что им было нужно, и гривны честно заплатили. Но если поле было ваше, то вам следует его взять, а им – назад свои гривны получить. Что вы год назад не могли этого сделать?
– Надобно теперь тебе, – Доброст показал на Шумяту, – поле им воротить, а взять свои скоты с хозяев, что поле продали.
– Так Теребуня дал гривну! А я ему – полторы! Несдина вдова не даст полторы, когда гривну получала!
– Так ты возьми с Теребуни, а он пусть с них!
– Он к Кощею посылает, разбирайтесь, говорит, как знаете, я никому ничего не должен! Встревать мне еще в вашу маету!
– Смотрея не отдает гривны, – насупился Легота.
– Мать Будымова, дедова вдова. Говорит, не слыхала она, чтобы поле было наше, а кто в отцовом гнезде остался, тот все и наследует.
– Это истинно так, – кивнул Доброст. – Старшим сыновьям отец при жизни долю дает, а меньшой в доме остается и могилу отцову хранит, его вдову питает.
– Жма-а-а, здесь еще и баба! – застонал Свен и схватился за усталую голову.
– Понятно, почему вы пять лет балду пинаете – с бабой не рассудишься, это как ясен день!
– Так нет у вас послухов? – обратился Вячемир к Леготе и Держаку.
– Кто же с деда родного послухов требует, – с неохотой ответил Легота. – Его слово крепче бела-горюча-камня…
– Дайте я скажу! – вдруг Ельга встала со своей скамеечки.
Ей не следовало встревать в совет мужчин по самому важному делу – о наследовании, но ее терпение истощалось.
