Этот недоносок, – он ткнул в Шумяту, – поле наше пашет третий год, а оно наше, мы с Держаком его десять лет назад расчищали…
– Вот этими руками! – подхватил Держак…
⁂"
"Длинный день поздней весны кончался, Ельге было видно в оконце, как солнце распускает по небокраю на западе длинный свой мантион, багряный, как у цесаря греческого, а перед пустым столом покойного Ельга все продолжалось разбирательство. Свен устал стоять и сидел на приступке, поворачивая голову от одного говорившего к другому.
– Я у Теребуни это поле купил! – твердил Шумята.
– Полторы гривны дал! Послухов имею! Велите, старцы честные, я вам их представлю перед очи! Мое это поле! Теребуня его у Будоты с матерью купил, а я угодье родовое у чужих выкупил! Вы бы двое мне лучше спасибо сказали!
Шумята приходился Леготе и Держаку зятем – десять лет назад он женился на родной сестре Держака, а Леготе она приходилась двоюродной. Все эти годы они не слишком ладили, но спорное поле окончательно их рассорило. Лет двенадцать назад Держак и Легота, сами первый год как женившись, расчистили от леса делянку на краю родовых угодий – сперва сожгли и посеяли в золу, получив, как водится, урожай сам-восемьдесят, а потом раскорчевали пни и стали пахать, пока через несколько лет земля не истощилась.
На эту работу их послал старый Несда, их общий дед, пообещав, что они получат поле, когда сам он умрет. С тем оба брата и отъехали дальше в лесостепь, где завели на пустом месте новое хозяйство. Поле тем временем отдыхало – чтобы оно снова могло родить, требовалось подождать лет десять.
И вот, когда срок вышел, они обнаружили, что на их поле вовсю трудится муж сестры, Шумята, со своими младшими братьями.
– Так если Шумята поле купил, и послухи есть – значит, его право верное, – рассудил Доброст. – Так, отцы?
– Нет у него никакого права это поле у себя держать, если его продали без закона! – горячо возражал Держак. – Дед умер, у него в доме остался Будым – это дедов самый младший сын, Будомысл.
Стрый наш, стало быть, хоть почти в сыновья годится нам с братом. Дед его оставил на четырнадцатом году. Они с матерь то поле продали Теребуне. Он нам не родня, подселился с того берега. Я ему говорю, – он кивнул на Шумяту, – поле наше, не имели права его продавать, так что оно нам, а ты свои гривны проси с Теребуни назад.
– А Теребуня что? – спрашивал Вячемир.
– Призовите его, пусть они за те гривны сами меж собой разбираются – Шумята, Будым и Теребуня.
