– У нас ни князя, ни войска нет, а там есть князь, над всеми древлянами старший. Может, к нему еще люди подтянутся, соберем снова войско…
– А много ль, сынок, вас с того поля ушло? – слабым голосом спросил старый Требовид.
Из его семьи на рать отправились двое, не вернулся ни один. И Хвалимир не мог сказать, кто погиб, кто в полоне.
– Половина… ушла, – будто сам себя стараясь убедить, ответил Хвалимир. – По лесам рассеялись… В чащу ушли, а русы туда не сунутся. Они по дороге идут…
– По дороге идут? – зашумели кругом.
– Куда идут-то? Сюда?
– Ну а куда же им? – беспокойно заговорил Домослав, еще один сын Горяни, сделавшийся вдруг старшим. – Сюда… Дорога от Рупины сюда ведет. Как дань собирают, так и пойдут… только скорее еще. Всех нас вразор разорят. Боги!
Было ясно, что, разбив древлянское войско и уничтожив воеводу, русы пойдут по городам, чтобы покорить их, оставшихся без управления и защиты, взять дань или вовсе разорить. Каждый вздрогнул, вообразив блещущие шлемами и копьями отряды уже здесь, у подножия мыса.
А защита – лишь тын да идолы-чуры у ворот.
– Уходить надо, – настаивал Хвалимир. – К Искоростеню больше людей соберется, там князь – боги помогут, отобьемся.
– А коли нет?
Хвалимир бросил мрачный взгляд на спросившего:
– Тогда все сырую землю пойдем! Или киянам в полон. Заберут в холопы нас всех, жен и детей, за моря продадут, и кончится род деревский! Так что надо отбиться, отец!
– А нам-то что делать? Ты с ратниками к Житимиру пойдешь, а нам куда?
– В лес уходите.
– С бабами, с чадами, со скотиной – в лес? Зима на дворе!
– Да у нас и лошадей нет! И наша лошадь, и Комшина, и шуря моего – все ратникам отдали, а теперь они где? У русов?
– Истинно, Бажата! На себе чад и пожитки повезешь!
– Ну, ждите, пока русы за вами придут, – с досадой ответил Хвалимир. – Эти вас и довезут, и обогреют.
– Пропадать нам, скажешь? А сам бежать?
– Я не прятаться бегу, а биться! Но не вдесятером же русь встречать! Идемте все со мной в Искоростень. Житимир нас примет.
Люди негромко переговаривались, прикидывая, возможное ли дело. До Искоростеня пешего пути было не менее двух дней – одолеть ли его зимой, с женщинами, детьми, скотиной!
– А ты что скажешь, мать? – обратился Бажата к Горяни. Мать семейства, она без Боголюба отчасти унаследовала его властные права.
– Никуда я из дому не пойду! – объявила Горянь; голос ее, сухой и бесстрастный, был, однако, тверд, как кость. – Здесь очаг мой, могилы дедов моих, здесь мне место.
