«Мы не приняли в князья сына рабыни, оберегая это место для тебя, так не вынуждай нас принять в княгини дочь перевозчика!» – хотела Ельга сказать, и Ингер смутно понимал ее мысль, хотя о притязаниях Свена почти ничего не знал. Но смириться не хотел: Прекраса казалась ему частью его самого, и он не принимал мысль взойти на престол в одиночку, оставив ее у ступеней.
– Но разве ваш отец оговаривал, что я должен быть женат на знатной женщине, чтобы получить его наследство? – сердито, с обидой возразил Ингер.
– А разве ему надо было оговаривать, что у тебя должно быть по две руки и ноги? – буркнул Свен.
Некоторые очевидные условия, создающие князя, были известны даже ему, сыну северянской пленницы!
– Оставь, сокол мой, – Эйфрида вдруг коснулась руки Ингера. – Твои родичи правы. Чему меня учили на броде нашем, в Выбутах? Кур кормить да зелья наговаривать. Только челном меня научили править, куда мне править землей Русской! Сделаюсь княгиней – осрамлюсь только и тебя осрамлю. Если есть здесь девица рода высокого и разумом добрая, пусть она чару богам подносит… пока не выйдет срок.
А я уж не замедлю, – она улыбнулась слушателям, ловившим каждое ее слово. – Еще до новой жатвы, милостью богов, – она смущенно отвела глаза, что придало ей лукавый вид, – будет у нас сын, а у стола киевского – наследник.
Ингер улыбнулся и сжал ее руку. Вид у него был торжествующий – он гордился своей женой, не имевшей других изъянов, кроме низкого рода.
– Но я желаю и требую, – вновь повернувшись к родичам, он обвел их строгим взглядом, – чтобы отныне никто не называл мою жену ее прежним именем – Эйфрида.
Ее имя – Ельга. Ельга Прекрасная. Перед людьми, перед дедами и самими богами она – часть рода княжьего."
"Ненадолго все замолчали, будто налагая печать согласия на этот – один из первых – княжеских приказов.
– Ну а теперь, – тишину эту нарушил низкий голос Свена, – может быть, князю будет угодно пройти в гридницу и позвать Вальдрика и Фарлова, чтобы мы поговорили о том, как будем собирать войско к зиме?
Глава 6
Рано утром над широким Днепром висел плотный, как молоко, туман ранней осени.
Под ним не было видно воды, да и трава под ногами едва угадывалась, и Прекраса шла осторожно, чтобы не ступить ненароком в самую реку. Ее била дрожь – от предрассветной прохлады, от волнения, от близости духа могучей чужой реки, с которой только еще предстояло свести знакомство.
В этом тумане легко было бы заблудиться, но Прекраса уже побывала здесь вчера – даже дважды.
