Не остатками же бедной Росинки угощать!
Ельга была в клети и тщательно отмеряла зерно – нельзя на пиру без каравая, силы у трапезы не будет, – как явился гридь из дозорного десятка.
– Там этот долб… добрый человек пришел, большак древлянский, – доложил отрок. – Просится тебя повидать.
– Меня? – Ельга широко раскрыла глаза. – Что ему до меня за дело?
Ей стало тревожно: что-то случилось? А Свена нет дома, бояре все у себя, здесь она да Рагвид…
– Говорит, благодарить за прием хочет."
"Ельга поколебалась, отирая руки о передник.
Ей не хотелось видеться с Щуром без кого-то из своих, но как могла она, хозяйка дома, отказаться выслушать гостя?
– Пусть его в гридницу проведут, а ты позови Фарлова, Асмунда, кого найдешь.
– Так Ольгер с нами, те двое на лов уехали.
– И верно. Ольгера позови.
Сняв передник, омыв руки и пригладив волосы под очельем, Ельга кликнула с собой Годочу и еще одну служанку, Нивяну, свою старую няньку, и без спешки направилась в гридницу. Ей хотелось иметь при себе как можно больше челяди, чтобы возместить этим неудобство – деве не пристало принимать в одиночку чужого мужчину, а ему неуместно вести разговор с девой.
И если уж ей приходится это делать, то при ближниках[23], как положено наследнице Улыбы с Девич-горы.
Правда, что ли, созвать к себе дев киевских и завести девичью дружину, мельком подумала она, проходя по мосткам через двор к гриднице. Стояли бы вокруг нее десять надменных дев… лучше всего, как в предании – в кольчугах и с копьями! Это воображаемое зрелище ее воодушевило, но тут она вспомнила Путивитовы шутки и поморщилась.
В гриднице Ельга с облегчением увидела Ольгера. Третий десятский гридей был мужчиной лет сорока, рослым, жилистым, с продолговатым узким лицом и длинным прямым носом; длинные волосы цвета грязной соломы и такая же борода подчеркивали впечатление прямоты и длинноты всего его облика. Лицо, как у многих варягов, раскраснелось от жаркого солнца. Иные из варягов, хоть и жили на Днепре много лет (а то и родились там) по-настоящему не могли загореть: солнце обжигало их до красноты, иногда кожа слезала, но за зиму они снова обретали белый цвет лица и весной все начиналось с начала.
Щур тоже пришел не один, а с двоими из своих спутников.
– Будьте живы, мужи древлянские! – Ельга приветливо улыбнулась им, потом прошла к своему месту возле княжеского стола и указала им на ближний край длинной скамьи: – Пожалуйте, садитесь.
Древляне поклонились и сели.
