Моя к вам любовь и ваше сострадание, проявленное с такой деликатностью, укрепляют меня в моей решимости – без колебаний вступить в ту битву, которой вы от меня требуете, и продержаться в ней как можно дольше, раз вы этого от меня ждете.
– Хорошо все-таки, что я не подвержен ожогам, – сказал Аномандр Рейк, – а то от сапог совсем ничего не осталось.
И вот – вокруг вас пылает пламя, но вы не отдернетесь.
Я не подведу вас, владыка.
– Коннест Силанн идет сейчас по горной тропе, – сказал Аномандр Рейк, поднимаясь на ноги.
– Карга уже вернулась, но скоро ей опять улетать. Я попрошу ее отправить нескольких внуков, чтобы они охраняли его в пути. Если только ты не скажешь мне, что Коннест Силанн обидится, заметив их над головой.
– Может и обидеться, владыка, на ваше решение это не повлияет.
Легкая улыбка.
– Тоже верно. Засвидетельствуй жрице мое почтение, Спиннок.
До этого мгновения он и не подозревал, что собирается нанести визит Верховной жрице – той, что стерла всякую память о собственном имени ради служения в Храме Тьмы, чтобы исключить какой-либо личный мотив из своих постоянно раздвинутых ног, чтобы тело ее сделалось сосудом и ничем более, – но теперь знал, что именно это и следует сделать.
Куральд Галейн крайне беспокоен. Внутри грохочут грозы, барабанная дробь раскатов отдается в каждой из нитей силы. Все потрескивает от скопившейся энергии. Поэтому она сейчас ненасытна. И хочет меня – только Аномандра Рейка не это заботит. Что-то еще. Я должен к ней отправиться и даже не знаю, зачем именно.
Но он знает.
Спиннок Дюрав понял, что сидит в маленькой комнатке один. Камин прогорел, остались лишь угли. Пахло жженой кожей.
Верховная жрица Храма Тьмы подстригла волосы короче обычного и сделалась настолько похожа на мальчика, что Спиннок Дюрав даже ощутил смутный дискомфорт, когда она опрокинула его на спину и оседлала со свойственной ей прытью. В обычное время он бы начал сейчас понемногу ее притормаживать, как бы бросая своим сопротивлением вызов ее нетерпеливости и тем самым позволив ей больше удовольствия.
Но на этот раз он не стал ей препятствовать. Так уж обстояли сейчас дела. С тех пор как Куральд Галейн затрепетал под действием неизвестной силы, жрицы в своем желании сделались ненасытными, непрерывно затаскивая тисте анди мужского пола к себе в храм, в кельи с бархатными постелями. Если слухи не врут, подобным жадным допросам подвергли даже кое-кого из людей.
