– Сколько он так сможет прожить?
Араната пожала плечами.
– Если его насильно кормить и поить, промывать раны…
Долгое время все молчали. Слова и вопросы, казавшиеся естественными в нормальной обстановке, здесь были совершенно неуместны.
Вернулся Ненанда.
– Жрецов нет. Сбежали. Где там обретается этот Умирающий бог?
– В месте под названием Бастион, – сказала Кэдевисс. – Вроде бы к западу отсюда.
Нимандр поднялся и посмотрел на остальных.
– Придется отправиться туда.
– Чтобы отомстить. – Ненанда оскалился.
– Нет, чтобы вернуть его, – возразил Нимандр.
– Забрать то, что у него отняли.
Араната вздохнула.
– Нимандр…
– Решено, идем в Бастион. Ненанда, поищи лошадей, а лучше – повозку и волов. За постоялым двором была большая конюшня. – Нимандр опустил взгляд на Чика. – Пешком, боюсь, слишком долго.
Женская часть отряда в сопровождении Ненанды пошла собирать вещи, а Нимандр вгляделся в дверной проем. Несмотря на темноту внутри, он по очертаниям различал изрубленные тела, опрокинутые стулья. Из сумрака доносилось жужжание мух.
– Не надо, – подал голос Клещик. – Нимандр, не ходи туда.
– Я уже видел мертвецов.
– Но не таких.
– А что с ними?
– Они улыбаются."
"Нимандр посмотрел на измученное лицо лучшего друга и опустил голову.
– Что заставило жрецов сбежать? – спросил он, помолчав.
– Араната, судя по всему, – сказал Клещик.
Нимандр согласно кивнул. Столько погибших селян, но жрецы решили преподнести Умирающему богу именно душу Чика. Однако с остальными им было не совладать: сопротивление Аранаты слишком велико.
И опасаясь возмездия, жрецы под покровом ночи бежали. Вероятнее всего, в Бастион, под крыло к своему богу.
– Нас ведь вынудили, Нимандр? – глухим голосом произнес Клещик.
– Да.
– Вынудили снова пробудиться.
– Да.
– А я так надеялся… что больше не придется.
Знаю, Клещик. Тебе милее смеяться и шутить, как и подобает твоей благодушной натуре. Вместо этого жизнь требует от тебя показать лицо… которое несильно отличается от нашего. Не раз мы смотрели друг на друга в такие минуты и, увидев свое отражение, шарахались.
Пробужденные.
Побоище в таверне – это лишь начало. Последствие краткой вспышки ярости у Чика.
Все, что случится дальше, будет на нашей совести.
Даже у Фейд не нашлось слов по этому поводу. А где-то на туманных задворках сознания звучал еле слышный женский плач.
Многие поддавались наивной вере, будто разбитые и сломленные со временем исцелятся, соберут себя по кусочкам и даже станут от этого сильнее.
