– Чэго крычыш, брат? – ласково спросил он капитана. – Ил-ыч здэсь болшэ нэ прожываит.
Были немедленно продемонстрированы документы, из которых следовало, что его бывший сосед, находясь в здравом уме и трезвой памяти, совершил обмен своей комнаты на жилплощадь, расположенную по адресу: поселок Грязищи Липецкой области.
– Ну, суки, засажу! – пообещал капитан.
Он немедленно объявил Ильича в розыск. И нашел того без труда. Слава всевышнему, сосед оказался живым, вполне здоровым и, как обычно, сильно пьяным.
Заикаясь и блея, Ильич изложил капитану свои планы на жизнь.
Пока тепло, он намеревался обретаться по чердакам и подвалам. А на зиму собирался рвануть в неведомые Грязищи, по месту прописки. Ильич пьяно ухмылялся – деньги у него еще оставались.
И капитан Макаренцев очутился в одной квартире с целым восточным семейством.
Семейство, чтоб ему сгореть, никаких законов не нарушало. Легальным путем зарегистрировалось на вымененной жилплощади. Наркотиков не продавало. Вшей не имело. После одиннадцати орало вполголоса.
Но жить в одной квартире с ними оказалось абсолютно невозможно. Кухня провоняла едким запахом специй и несвежей говядины. Коридор перерезали веревки, где в избытке сушилось белье. А дети вечерами вопили так, что стреляло в ушах…
Макаренцев решил меняться.
В квартире перебывали множество агентов по недвижимости. Агенты водили носами, спотыкались об нахальных, слюнявых шкетов и решительно отказывались браться за обмен. Так что пришлось капитану согласиться на более чем скудное предложение о выкупе своей комнаты, последовавшее со стороны отца восточного семейства.
На улице он, конечно же, не остался. Женился. Переехал к супруге. Но затаил на всех чурок, любой нации, будь они азерботы, чехи или же хозары, крепкое зло.
Не нравилось Макаренцеву ютиться на окраине, на чужой, по сути, жилплощади. Да и жена масла в огонь подливала, чуть что не по ней, покрикивала: «В моей квартире живешь, значит, живи и не выпендривайся».
…Когда Бендера привезли в отделение, весь личный состав отсутствовал.
Выехал на операцию. В «стекляшке» дежурного восседал только грустный Макаренцев.
Капитан был хмур: жара удушала, кроссворд не решался. А народ все ходил и ходил. На рынке тырили кошельки, по улицам шлялись граждане с отсутствием регистрации. Теперь вот и гаишники зачем-то явились.
Макаренцев хмуро оглядел вновь прибывших. Его взгляд уперся в Бендера.
«Придется платить, – думал Урсул. – Гибэдэдэшники не взяли. Этот – возьмет.
