Коллеги и друзья признавали: капитану было за что ненавидеть чурок. Год назад «дети гор» провели его, словно последнего лоха, – с восточной простотой и элегантностью.
…Год назад капитан проживал в центре столицы. Жилплощадь была так себе – вся обшарпанная. Зато – на бульварах, окна во двор, и до бронзового Пушкина – две минуты ходу.
Капитан делил двухкомнатную квартиру с пенсионером-выпивохой. С соседом ему повезло: тот не буйствовал, шумных гостей не приваживал и денег на выпивку не воровал. На бутылку, конечно, клянчил, не без этого.
Особенно, конечно, на опохмелку. Но Макаренцев жлобом не был. Если средства имелись – всегда выдавал пособие. Хотя с его зарплатой, конечно, особо на опохмелку не раздаришься. И потому сосед чаще обходился своими силами. Собирал бутылки, разгружал ящики, клеил рекламные листовки.
Как-то утром Макаренцев вышел в кухню. Сосед расслабленно восседал на табуретке. Перед ним красовались запотелая бутыль «кристалловки» и вскрытая баночка оливок.
– Разбогател, Ильич? – рассеянно поприветствовал его Макаренцев.
Тот отчего-то смутился. Прикрыл дорогую этикетку грязной ладошкой. Пробурчал хмуро:
– На свои пью…
– Да пей, пей. Я что – возражаю? – примирительно сказал Макаренцев.
Он уже опаздывал на работу, потому мгновенно выкинул из головы и Ильича, и его недешевый «Кристалл».
Дня через два Макаренцев встретил соседа на улице. Тот находился в хорошей норме – патлы расхристаны, голова трясется. Около соседа крутились двое шустреньких восточных юношей, все норовили пособить, взять под ручки.
Макаренцев непрошеных помощничков отогнал, самолично отвел Ильича домой. Наутро соседушку растолкал, поднес ему похмельный стопарик. Провел профилактическую беседу: «Ты, Ильич, больше с чурками не пей. Мало, что ли, своих, русских?»
Сосед покаянно бормотал: «Налетели, окаянные, налили, угостили… Черт попутал…»
«С чего Ильич вдруг связался с чебуреками? Или, точнее, почему чурки понадобились Ильичу?» – мимолетно подумал Макаренцев. Но голову забивать не стал, не до соседа ему было.
И без него хлопот хватает.
Но спохватился капитан, увы, слишком поздно.
В тот день он пришел домой после полуночи. Из родной квартиры неслись тоскливые гортанные напевы. В темноте коридора Макаренцев столкнулся с нечистой восточной бабой в ярком платье. Заорал возмущенно:
– Ильич, ты чего? Совсем офигел?"
"На крик из соседской комнаты явился мужик, одетый вполне по-домашнему: волосатое смуглое тело всунуто в клетчатые трусы.
