Будешь теперь вкусно есть, сладко спать. Бабу получишь. Потом денег получишь. Много денег.
– С чего это? – недоверчиво спросил Ленчик.
– На нас будешь работать. Хорошо будешь на нас работать – денег получишь. И живым отсюда уйдешь. Плохо будешь работать – больно тебе будет. Очень больно будет. Перед тем как умрешь. Ладно, пугать не буду пока. Скажи лучше: ты чего кушать хочешь?
– А у вас что: ресторан тут открылся? – буркнул со своего матрасика Леня.
– Не груби, малъщик. Используй момент, пока все добрые к тебе.
– Чего, откармливать меня решили? Чтоб к осени зарезать?
– Последний раз говорю: грубить не надо. По секрет скажу: тебя вечером большой человек видеть хочет. Сюда приедет. Говорить с тобой будет. Надо, чтоб ты довольный, ласковый и веселый был. Поэтому давай говори: чего есть хочешь?
– Ну, я пиццу хочу. С грибами и ветчиной. Шоколада желаю, с орехами. Пирожков с вишней хочу. И – светлого пива. И молочный коктейль.
– Сделаем, – охотно, словно в сказке, кивнул хозарин. – А бабу какую хочешь? Толстую, худую? Блондинку, брюнетку? С большими сисями, с маленькими?
Ленчик засмеялся, потом зарделся, потом буркнул:
– Мулатку хочу.
«Что у них, этих хозаров, – от жары крыша поехала? – подумал он. – «Какую ты бабу хочешь?» И это он – мне? Парню, который наручниками к батарее прикован? Ни фига ж себе! Издеваться он так решил, что ли?»
Однако хозарин достал свой серебристый сотовый, набрал номер, сказал в трубку по-русски:
– Ресторан? Обед в дом хочу. Записывай, красавица, чего я хочу.
Павел Синичкин.В то же самое времяПо своему шипящему и шелестящему приемнику я прослушал диалог Ленчика с неожиданно подобревшим тюремщиком. Затем – тот звонок, что сделал хозарин в ресторан. Потом – его следующий телефонный разговор (он также велся по-русски).
Второй хозарский разговор по телефону навел меня на одну идейку.
Я вскочил. Идея показалась мне неплохой. Сумасшедшей, но – неплохой. И с каждой минутой мне она представлялась все интересней.
Продолжая слушать в приемнике, что происходит в хозарской квартире (там теперь не раздавалось ни звука), я придвинул к себе газету «Центр-плюс».
Кажется, я знал, куда теперь будет звонить Хафиз.
* * *«Чтоб ей сгореть, этой жаре! – думала Лилиана. – Никакого с ней бизнесу».
По радио врали, что на улице – плюс тридцать. А градусник за окном показывал тридцать семь. Поливалки отчаянно брызгали асфальт. Вода испарялась мгновенно, и от дорог поднимался противный удушливый пар.
