Наличие хачиков в квартире на третьем этаже не вызывало сомнений. Но здесь ли находится несчастный Ленчик? Может, его успели перевести в иную импровизированную тюрьму?
Ножом на длинной ручке я очень осторожно вырезал в сделанной мною дырке последний слой – кусок паркета. Затем еще раз послушал верхнюю квартиру. Я не хотел, чтобы пол провалился прямо на глазах у хачиков. Однако они, судя по отдаленному грохоту костей, не на шутку увлеклись игрой в нарды на кухне.
Тогда я закончил надрез.
Аккуратно, словно пробку из бутылки «Шато Марго», вытащил шилом маленькую круглую паркетину. Затем, не мешкая, достал из универсального чемоданчика «телевизор»: телескопическую рукоятку с закрепленной на конце системой зеркал. Настроил зеркала. Аккуратно вставил рукоятку в отверстие.
Взглянул. Мне стал отчетливо виден интерьер вышележащей комнаты: голые стены, кусок батареи, часть окна, прикрытого теми самыми занавесями в красно-черные цветы. Я слегка повернул рукоятку.
И тут в зеркальце я увидел Ленчика. Он сидел у батареи, прислонившись спиной к стене, на плоском грязненьком матрасике – и сосредоточенно ковырял в носу. Больше в комнате я никого не заметил. А Ленчик даже не углядел моего зеркальца.
Я быстро убрал «телевизор»: не хватало еще неадекватной Ленькиной реакции. Вернул назад кусок паркетины. Закрепил ее с моей стороны клеем и скотчем. Паркетина легла точно. Я был уверен: даже если кто-то наверху станет присматриваться к полу – вряд ли он заметит сделанный мной «операционный шов».
В оставшемся в потолке бетонном отверстии я закрепил микрофон. Слез со своей импровизированной стремянки. Проверил действие передатчика. Разговор хачиков – наверху, на кухне – слышался будто рядом. Они трындели по-хозарски, но порой, разгорячась, вставляли в речь грубые русские ругательства.
Во время моего глубокого бурения Татьяна Дмитриевна еще пару раз приходила с кухни и с опасливым восхищением посматривала на мои занятия.
Наконец я собрал замусоренные газеты, сложил в чемоданчик инструмент и вернул на место стол и стул. Старушка как раз притопала в комнату в очередной раз и одобрительно проговорила:
– Вы, Павел, настолько же аккуратны, как и Саша – мой покойный муж. – А потом добавила: – Не хотите ли еще чайку? Я нажарила оладушков.
– С удовольствием, – искренне сказал я. – Только позвольте мне помыть руки.
